Вкус халвы


Вкус халвы

 

Я пришел с лекции и, наскоро отмыв от мела руки, занялся разработкой практического занятия по новой теме. Обложившись книгами, я считал на микрокалькуляторе, а по результатам расчетов строил таблицы и графики. Кроме меня в преподавательской сидели только наш незаменимый в течение многих лет ученый секретарь Овсянкина да еще Мотыльков. Овсянкина была, как обычно, занята перераспределением учебной нагрузки, а Мотыльков писал научный отчет. Резко зазвонил телефон.

Наверняка профессор! Сейчас начнет галдеть за то, что я до сих пор не пересчитала, – Овсянкина подошла к телефону. – Кафедра. Да. Овсянкина. Геннадия Алексеевича? Сейчас. Тебя, Гена.

Кто? – поинтересовался я.

Из лаборатории. По-моему Елизавета Григорьевна – секретарь.

Очерет слушает, – сказал я в трубку.

Геннадий Алексеевич, зайдите, пожалуйста, в лабораторию. По вашей теме премия. Получите, пожалуйста, чтобы я сегодня же ведомость сдала.

Известие меня основательно взбодрило. Я знал, что по теме «Трюк», где я был ответственным исполнителем, заказчик согласился выплатить солидную премию. Еще бы! Столько сил положено. Кому сколько – обычно решал сам шеф. Будник и профорг только присутствовали при распределении. Парторг Шорина всегда была заодно с шефом. Интересно, сколько же мне дали на этот раз? Как-никак, ответственному исполнителю должны заплатить больше всех после научного руководителя, которым всегда и по всем темам был только профессор Ампиров.

Отложив все дела в сторону, я помчался в лабораторию. В секретарской за своим столом сидела Елизавета Григорьевна, а около нее грудились сотрудники лаборатории.

Здравствуйте! – приветствовал я присутствующих.

Здравствуйте, Геннадий Алексеевич, – отозвалась Елизавета Григорьевна.

Здравствуй, Гена, – тихо ответил Будник и, не поднимая глаз, тут же убежал в свой кабинет, даже не пересчитав только что полученных денег.

«Солидная пачка», – отметил я про себя.

Люди получали, считали деньги, шутили. А я спокойно ждал своей очереди. Наконец Елизавета Григорьевна пригласила и меня:

Геннадий Алексеевич, распишитесь, пожалуйста.

Я взял авторучку и отыскал в ведомости свою фамилию. Поставив подпись, я посмотрел в графу «сумма» и решил, что ошибся строкой. Там значилось только пятьдесят рублей. Проведя пальцем вдоль всей строки еще и еще раз, я убедился, что ошибки не было.

Елизавета Григорьевна, а ведомость – что, только одна?

Только одна. Вот. Получите ваши пятьдесят.

Я взял полусотенную бумажку и продолжал сидеть в шоке. Потом я повернул к себе ведомость и начал изучать ее. В графе «Сумма» против всех фамилий, даже тех, кто к «Трюку» не имел вообще никакого отношения, стояли трехзначные и даже четырехзначные числа. Двузначное, словно изъян в столбце, значилось только против моей фамилии. Нет, еще против фамилии нашей уборщицы убого маячила двузначная сумма – двадцать пять рублей.

Как же так? Я же был ответственным по этой теме! И всего пятьдесят? А другим, которые к этой теме не имели вообще никакого отношения – по семьсот-восемьсот! Некоторым даже по тысяче и более!

Не знаю, – буркнула секретарь, забирая у меня ведомость, – я только выдаю, что тут написано. Все вопросы к Валентину Аркадьевичу.

Я вскочил и с шумом вышел. Подойдя к лабораторному кабинету шефа и Будника, я резко распахнул дверь. Но там сидел только мрачный Будник и, сопя, что-то считал на калькуляторе.

Где профессор?! – спросил, нет, скорее заорал я.

Та… Не знаю… Пошел куда-то… – тихо ответил Будник, не поднимая головы.

Он снова углубился в расчеты и еще энергичнее застучал по клавишам калькулятора.

Это почему же так получается? Я по «Трюку» был ответственным, всем руководил, получал от шефа нахлобучки ни за что – ни про что! К заказчику в Питер мотался! До поздней ночи здесь корпел! Терпел от жены упреки! Справедливые, между прочим! Все к сроку сделал и обеспечил защиту работы на «отлично»! И вот – мне только «полтинник»! Это же форменное унижение моего человеческого достоинства!

Будник молчал. Только сопеть стал громче.

Отмалчиваешься?! – бесновался я.

Ты же знаешь, Гена, я этих вопросов не решаю… Шеф… – он пожал плечами, не глядя в глаза, и продолжал сидеть, не отрываясь от расчетов.

А две с половиной тысячи по моей теме ты получил?

Ну, Гена… Это же не только за работу по «Трюку». По твоей теме только деньги были…

А мне почему меньше всех? Я что – хуже всех работал?

Будник все так же продолжал молча стучать по клавишам.

Все молчишь? Это самая легкая в жизни позиция – «моя хата с краю – я ничего не знаю»! – не унимался я.

Чего ты на меня орешь?! – не выдержал Миша и заорал в ответ, переходя на фальцет.

А ты что, считаешь, что я молчать должен? Правда, если бы мне заплатили, как тебе, я бы, наверное, тоже молчал!

Не я это все решал! Не я распределял! К шефу иди! На него и ори!

Я выскочил из кабинета, отчаянно хлопнув дверью. В коридоре меня остановил Сольман.

Ты чего это дверью хлопаешь? – смеясь, спросил он. – Стекло чуть не рассыпалось!