Туфли из Парижа


Туфли из Парижа

 

Телефонный звонок нарушил ход моих мыслей. Я решил не отвечать – вдруг это кто-нибудь из начальства? А все наши факультетские начальники очень даже любят что-либо экспромтом поручить по телефону, заставить кого-нибудь искать, что-то кому-то передать и тому подобное. Нет, лучше не подходить. Я продолжал паять свой регистратор. Но телефон упорно трещал и трещал, словно на другом конце провода знали, что здесь сижу я. В конце концов, мое терпение лопнуло. Я отложил паяльник и снял трубку.

— Лаборатория, — сказал я с нескрываемым раздражением.

— Вы что там, все поумирали, что ли? – послышался недовольный голос Ампирова.

— Валентин Аркадьевич, все на обеде, а я решил в их отсутствие немного поработать. Вот сижу…

— Поработать — это, конечно, похвально с вашей стороны. Но на телефонные звонки отвечать все же надо. Я уже несколько минут звоню-трезвоню. Полчаса назад видел вас поднимающимся в лабораторию. А теперь вы меня игнорируете. Хотел уже подниматься к вам на четвертый этаж. К сожалению, Геннадий Алексеевич, тут у нас неотложное дело. Только что позвонили из партбюро факультета и сказали, чтобы от нашей кафедры были представители на лекции, посвященной предстоящему столетию со дня рождения Ленина. Кроме нас с вами на кафедре никого. Одни на занятиях, другие дома – в ванне сидят, кости распаривают. Третьи по магазинам шляются, в очереди стоят, четвертые на базаре за пять копеек торгуются. Хоть «алла» кричи! Так что придется идти нам с вами – больше некому. Пожалуйста, спускайтесь сюда, одевайтесь и заходите ко мне в кабинет.

Ампиров положил трубку. Проклиная про себя и шефа, и партбюро, и Ленина, я выключил паяльник, в скором темпе убрал рабочее место и спустился на второй этаж. Ампиров говорил правду – в преподавательской не было ни души. Я надел куртку, запер за собой дверь и вошел в кабинет Ампирова.

— Здравствуйте, Валентин Аркадьевич, — поздоровался я, остановившись у двери.

— Здравствуйте, Геннадий Алексеевич. Почему вы заставляете ждать себя? Сначала вы полчаса к телефону не подходите, потом целый час собираетесь. Нам нельзя опаздывать. Там ведь такая публика, что не преминет дать щелчок по носу, вы же знаете. На хрена это нам нужно?

— Валентин Аркадьевич, не придирайтесь, пожалуйста. Вы же знаете, что мне нужно было обесточить стол, спрятать инструменты, запереть лабораторию…

— Гена, не оправдывайтесь. Это все понятно. Но я знаю, что вы никогда никуда не торопитесь – ведь правильно?

Я обошел эту реплику молчанием, как бестактность. Ампиров снял с вешалки и проворно набросил на плечи свою обнову – шикарную кожаную куртку. Через минуту мы уже шли по мокрому асфальту в сторону ректорского корпуса. Возле информационного стенда, что у входа в электрокорпус, Ампиров остановился, чтобы окинуть взглядом последние объявления.

— Вы видите, Гена, в половине первого нам уже надо быть на месте и слушать профессора Лекарева. «К столетнему юбилею великого основателя первого в мире Социалистического государства – Владимира Ильича Ленина». Ну и трепач же этот Лекарев – терпеть его не могу! Заливать любит, как будто перед ним детский сад. Сидишь, слушаешь его досужие витиеватые мудрствования и чувствуешь себя полным идиотом, последним кретином. А возмутиться – избави Бог. Вымарают так, что до смерти не отмоешься.

Ампиров посмотрел на часы.

— Как говорится в песне, «у нас еще в запасе четырнадцать минут». Точнее — пятнадцать.

— Вот видите, даже сейчас еще целых пятнадцать минут. А вы корили меня за медлительность, — легонько взбрыкнул я.

— Не корил, а напомнил, что надо быть чуть-чуть оперативнее. Черт возьми, с самого начала учебного года почти каждый день какие-нибудь мероприятия, посвященные столетию Ленина. А до этой самой торжественной даты еще, — он посчитал на пальцах, — целых пять месяцев! С этим б…ским Лениным ни дела, ни работы! А отказаться – Боже сохрани. Эти кликуши тут же тебе «нос пришьют»!

— Полностью с вами согласен, Валентин Аркадьевич. Каждый из этих профессиональных идеологов стремится показать себя перед другими «католиком больше папы римского», – поддержал я шефа.

Он посмотрел в мою сторону, и мы встретились взглядами. Ампиров криво улыбнулся.

— Только вы, Гена, смотрите, ни при ком больше такого не болтайте. И, ради всего святого, нигде и никогда ни в коем случае не ссылайтесь насчет этого дела на меня. С вами-то я говорю свободно. Знаю, что вы меня не продадите. Вот я вспоминаю свою недавнюю поездку в Париж. Там люди общаются совершенно свободно: ругают свое правительство на чем свет, своего президента по кочкам несут при ком угодно, хоть при полиции. И никому до этого никакого дела, представляете?

Мы уже сворачивали к ректорскому корпусу, когда Ампиров неожиданно толкнул меня в бок:

— Вон, посмотрите, Гена. Профессор Лященко идет. Химик. Ему недавно действительного члена Академии Наук Украины присвоили. Видели, месяца полтора назад приветственный плакат у институтских ворот висел?

Навстречу нам бодро шагал сухощавый старичок с седенькой бородкой клинышком – как у Михаила Ивановича Калинина. Я не успел отреагировать на вопрос Ампирова, так как в следующий момент Лященко был уже совсем рядом. Он поздоровался первым, вежливо приподняв старомодную шляпу. Я знал, что Ампиров всегда завидовал ему, как и всем, кто имел заслуженный успех и приличный вес в ученом мире. С такими людьми он вел себя особенно грубо, всем своим видом как бы высказывая: ладно, мол, и мы — тоже такие! Лященко был лет на двадцать — двадцать пять старше Ампирова, но Валентин Аркадьевич демонстративно держался с ним на равных.

— Приветствую вас, уважаемый Валентин Аркадьевич, — Лященко протянул руку Ампирову.

— Здравствуйте, Федор Константинович! Рад вас видеть, как всегда, – ответил Ампиров, небрежно пожимая руку академика.