Предновогоднее заседание кафедры


Предновогоднее заседание кафедры

 

Я шел не торопясь. Лекция – в двенадцать, а на часах без четверти одиннадцать. Приду на кафедру, пройдусь на бумаге по основным этапам математических выкладок предстоящей лекции. Наиболее сложные вкратце воспроизведу. И все. Я окончательно готов. А пока у меня есть время подышать свежим морозным воздухом.

Настроение было не просто праздничным, а новогодним. Что может быть краше кануна Нового года! Не знаю, как для кого, а для меня это самый приятный, наиболее волнующий душу праздник, упорно отторгающий всякую казенщину и напускную идеологическую напыщенность. Что называется – для души. И погода стояла классически новогодняя. Легкий морозец. Небо сплошь обложное. Еще с ночи сыпал мелкий обильный снег, равномерно ложась на тротуары, площадь, дорогу, крыши домов и газоны парка. На площади красовалась огромная елка, украшенная множеством разноцветных флажков, сверкающих игрушек, лампочек, бумажных украшений и блеском мишуры.

А внизу, под елкой широко улыбались прохожим неизменные Дед-Мороз и Снегурочка, грубо сварганенные из третьесортной фанеры.

Уже освободившиеся от занятий школьники сновали там и сям небольшими группками, вертелись под ногами, швырялись пушистыми снежками, так как снег был сухим и плохо лепился. Веселые, розовощекие, жизнерадостные, они невольно заражали всех и вся праздничным настроением и какой-то задорной бесшабашностью. Витрины магазинов, окна учреждений и жилых домов – все сверкало блеском елочных украшений. Люди проносились мимо, навьюченные покупками, наперебой обсуждая предстоящий праздник, отпуская шутки, порой не для всех приятные. От многих уже изрядно попахивало спиртным, а от иных даже неприлично разило.

У меня только одна лекция. И все. Следующее занятие уже в новом 1969 году. Многие мои коллеги освободились еще вчера, позавчера или и того раньше. Тридцать первого декабря на четырнадцать ноль-ноль у нас на кафедре был назначен традиционный чай с бутылкой шампанского, тортом и символическими подарками. Мероприятия такого рода проводились обычно шумно, весело и стремительно. Шутки, прибаутки и остроумные поздравления заставляли на время забыть все невзгоды, как служебные, так и домашние. А потом все разбегались, кто куда. Кто в гости, кто принимать гостей, а кто встречать Новый год в кругу семьи. В большинстве своем мы любили эти кафедральные «пьянки».

Лекция прошла, как всегда, гладко, без сучка и задоринки, и я в приподнятом настроении вошел в предпраздничную преподавательскую. Еще вчера после четвертой пары Саша Окин вручил мне записку, исписанную мелким бисерным почерком, что называется буквочка в буквочку.

 

Г. А. Очерету.

30 декабря 1968 года
до 16-00:

1. Сдать А. С. Окину 1 руб. 50 коп.

2. Купить до 31.12.68:

– торт килограммовый – один;

– шампанского – одну бутылку.

 

Подобные поручения получили все, кроме Шориной. Вчера она отсутствовала, а сегодня появилась после двух часов, когда на кафедральной доске объявлений косо, небрежно уже была приколота бумажка размером в пол-листа школьной тетради с неровно оборванным краем. На ней нервным, мало разборчивым почерком шефа было нацарапано объявление. Шеф по обыкновению так сильно давил ручкой на бумагу, что шарик местами прорвал ее, и это еще более усиливало зловещее впечатление, производимое написанным, перечеркивая напрочь и задуманные планы, и праздничный настрой, и все наши добрые поползновения. Бумажка истерически вопила голосом шефа:

 

 Объявление

31 декабря в 18:30 состоится заседание кафедры.

 Повестка дня

1. Отчет преподавателей о работе, проделанной в уходящем году, с предъявлением результатов. (Докладывают все преподаватели).

2. Планы работы преподавателей на новый год. (Сообщают все преподаватели подробно и с указанием сроков).

3. Разное.

30 декабря 1968 г., 1300

Зав. каф. В. Ампиров.

 

— Не поняла юмора, – хмыкнула Шорина, пробежав взглядом по объявлению. Что это?

Все уныло молчали. Окин рвал листок с поручениями для Шориной. Буланова, обложившись бумагами, что-то писала, зачеркивала, листала и даже попыталась обратиться ко мне за советом. Я отмахнулся от нее, как от назойливой мухи и стал укладывать портфель.

— Завтра же тридцать первое декабря! Новый год! И вдруг – это! Что это такое все же, мальчики-девочки? – возмущалась Шорина.