Пистолет


Пистолет

 

Июльское полуденное солнце беспощадно обжигало каждого, кто отваживался покинуть тень. Мы стояли под густой сенью платана, и я с грустью смотрел в глаза Марине. Подняв на меня взгляд, она нежно улыбнулась и зачем-то стала поправлять воротник моей рубашки. Тетя Клава – ее мама – и семилетний брат Петька стояли чуть поодаль, ожидая объявления посадки на речной трамвай до Тарасовки. Я вновь поймал Маринин взгляд, и ее темно-синие глазищи сверкнули каким-то особым и, как мне показалось, демоническим блеском.

Ха-ха-ха, – смеялась она. – Ну чего ты на меня так смотришь? Ха-ха-ха-ха! Хоронишь меня, что ли?

Мариночка, – пролепетал я, задыхаясь от волнения, – как же так? Ты уезжаешь… Бросаешь меня здесь… Я этого не переживу!

Еще как переживешь, Геночка! Как миленький переживешь!

Издеваешься?

Вот увидишь – ничего с тобой не случится! Ха-ха-ха-ха!

Подбежал Петька и весело прощебетал:

Маринка и Генка! Мама спрашивает, вам купить мороженого?

Нет, – отмахнулся я от него, как от комара на рыбалке.

А мне пусть купит, – кокетливо сказала Марина, – и Гене, разумеется, тоже.

Так он же не хочет!

Это он так, скромный очень. Давай, тартай скорее мороженое. А то сейчас посадка будет.

Слышь, Петька! Мне, я сказал, не надо! – повторил я.

Надо! Надо! – кричал он, убегая к матери.

Маринка опять залилась звонким смехом, от которого у меня мутился рассудок. Я смотрел на ее грациозную фигуру, красивые нежные руки, длинные, необычайно длинные черные ресницы и косы пепельного цвета. Наверное, – думал я, – именно про такие косы поется в песне: «Полюбил он пепельные косы, алых губ нетронутый коралл»… Губы у нее тоже как коралловые. Только уже не эти… «нетронутые». Я их столько целовал! Вот и сейчас поцелую. При всех! Я сгреб ее в охапку и попытался поцеловать. Но она, обычно такая нежная и ласковая, резко оттолкнула меня и гневно посмотрела мне в глаза.

С ума сошел, что ли? Целоваться средь бела дня лезет! Да еще при всех! Прямо на глазах у мамы моей! Она мне знаешь как даст, если увидит! Ты этого хотел? Да? Чего позоришь меня на речном вокзале?! Здесь столько знакомых!

Прости. Не мог удержаться, — оправдывался я.

Подумаешь! Любовь свою всем показывает! Зачем они мне? Да они обо мне знаешь, что подумают! Все. Пришел, попрощался – и хватит. Пока! До конца августа!

Она резко повернулась, вознамерившись идти к матери. Но тут подбежал Петька и протянул нам по порции мороженого в вафельных стаканчиках. Она взяла. И я тоже. Машинально.

Как? Вкусно? – спросил Петька.

Да, очень, – ответил я, не думая.

Ну вот! А задавался! Кричал – не хочу! – язвил Петька.

Петро, не галди, – сказала Марина. – Нам с Геной поговорить надо.

А вы до сих пор не поговорили? Целовались даже! Я видел!

Ты чего брешешь? Кто целовался? Гена попрощаться хотел, а я ему – еще рано! Понял? А ну-ка чеши отсюда! А то сейчас таких чертячек надаю! – гневалась Марина.

Да иди ты – надаю! Как залындю сейчас! – по-уличному ответил Петька.

Что еще за слово – залындю? От кого ты его слышал?

Отвяжись ты! Ни от кого!

Петька, не оглядываясь, пошел к матери, изнывавшей от жары в плотной тени платана у самой пристани.

Видишь, как ты меня опозорил! Теперь маме скажет! И мне влетит. Давай, уходи. Сейчас посадка начнется.

Прости, я не хотел. Просто мне очень грустно с тобой расставаться.

Что я, надолго, что ли? Меньше, чем через месяц буду. У тебя друзей куча. По рыбу с Вовкой пойдешь!

Ну их. Я больше не хочу по рыбу. Я с тобой хочу. Вот ты поедешь в свою Тарасовку, а там столько пацанов! Наверняка кто-нибудь получше меня найдется!

Найдется, так найдется. Что ж поделаешь, если сумеет понравиться! Такая судьба, значит! – дразнила она меня.

А-а-а… вон ты как? Чего же ты мне тогда мозги морочила? Вчера еще говорила, что любишь!

То было вчера.

А сегодня у тебя уже другие намерения? Успела разлюбить? Врала, значит?

Я с силой швырнул почти целый стаканчик мороженого в Днепр. Гнев захлестнул меня горячей волной, мне захотелось наговорить Марине оскорблений – штук пятьсот, не меньше. Я задыхался от злости и не находил подходящих слов. Все казались недостаточно обидными, слишком мягкими.

Ты…! Ты…! Я теперь…! – шипел я ей в лицо, захлебываясь от ярости.

Все, все, успокойся ты, наконец! Кипяток! Да как я могу забыть, что ты здесь меня дожидаешься? Мне ведь и самой расставаться знаешь как неохота?! Ведь такого как ты ни у одной девчонки у нас на квартале нет. Все умирают от зависти. Я только чуть-чуть попробовала пошутить, а ты уже так обо мне подумал! Как ты мог!

Я почувствовал, как мой гнев угасает, сменяясь своей противоположностью. А Марина взяла меня за руку и виновато посмотрела в глаза.

Геночка, ну пожалуйста, не кипятись. Это я так, проверить тебя хотела.