Наклонная свая и ящик коньяка


Наклонная свая и ящик коньяка

 

Войдя в вестибюль электрокорпуса, я буквально нос к носу столкнулся с Ампировым.

Здравствуйте, Валентин Аркадьевич.

Доброе утро, Гена. У вас что сейчас?

Сейчас – ничего. Я имею в виду, занятий нет. Хотел поработать по науке. Над функциональной схемой авторегистратора тружусь.

Тогда пойдем со мной. Мне вас сам Бог послал. На стройке нашего многострадального радиокорпуса меня ждет прораб. Мне нужна поддержка. И вообще взгляд со стороны.

Слово начальника – закон для подчиненного. Я повернул в обратную сторону, и мы вышли на воздух. Конечно, жаль было терять время на пререкания с прорабом, когда еще со вчерашнего вечера меня охватило рабочее настроение. Возникли новые идеи, и не терпелось детально прорисовать на миллиметровке все временные диаграммы, чтобы проверить, действительно ли возможны те алгоритмы, которые мне представлялись наиболее удачными и не давали покоя со вчерашнего вечера.

Навстречу нам неслись толпы студентов, спешивших на занятия. Яркое апрельское солнышко и запах весны бодрили и наполняли душу какой-то необыкновенной энергией. Хотелось чего-то необычного, впечатляющего.

Я знал, что после визита на стройку вчера вечером шеф нервничал по поводу, как ему представлялось, неправильной установки свай. Шорина вчера сказала, что прораб относится к работе самым безобразным образом, как будто строит не учебно-научное здание, а какой-то колхозный свинарник или, в лучшем случае, коровник. И что если его не одернуть сейчас, через неделю будет поздно. Потому что сваи пока еще можно переустановить, а потом, когда будут положены перекрытия, разбирать конструкцию никто не станет. Она артистически показала, как возмущался шеф, при этом изобразила, как он размахивал руками и какие употреблял при этом выражения, намекая на наличие в них «слегка ненормативных». При этом она саркастически смеялась, темпераментно сжимая кулаки и стуча по столу.

Настроение шефа в настоящий момент вполне соответствовало тому представлению, которое сложилось у меня после вчерашних шоринских комментариев.

Гена, вы должны объективно сказать, прав я или нет. Я просто уверен, что там косо установлена свая. Это видно невооруженным глазом! А этот Тугун – прораб – издевается надо мной! Петрушку из меня делает! Нагло утверждает, что свая стоит строго вертикально. Сами сейчас увидите и скажете.

Несколько шагов мы прошли молча. Потом шефа снова понесло.

Я с этой стройкой сна лишился! А эти строители такие наглые – в глаза смеются! При этом на черное говорят – белое! Порой я уже думаю, или я ненормальный, или прораб, или мы оба. Будете третейским судьей. Вот, смотрите. Уже отсюда видно, что вон та свая, слева которая, стоит косо! Как вы считаете?

Пожалуй, да. Мне тоже кажется, что она немного наклонена влево. Я ориентируюсь по краю здания кафедры техники высоких напряжений, – сказал я.

Вот! – оживился Ампиров, – и вы тоже так считаете! А они мне пытаются втереть очки. Элла Шорина также это заметила.

Мы обошли заграждение и оказались на стройплощадке. Бульдозер уже пыхтел вовсю, ровняя площадку на заднем плане. Грохотал компрессор, сварщики варили арматуру. Справа самосвал ссыпал гравий. Ампиров посмотрел на часы.

Вот, уже начало одиннадцатого – их никого нет. Как всегда! Аристократы хреновы! А договаривались на десять, он сам назначил это время. Посудите, Гена, можно ли так работать? – пыхтел он, как паровоз.

Я счел его вопрос риторическим и молчал, наблюдая за процессом строительства.

Чего же вы молчите? Я что, не прав? Можно ли так работать, Гена?

Подождите, Валентин Аркадьевич, не гневитесь. Вон они, кажется, идут. Двое. С папками. Они?

Где? А, да. Наконец-то, – он посмотрел на часы.

Опаздываете, друзья! Мы вот с коллегой уже уходить собрались, да побоялись, что вы так и оставите косую сваю, как есть! – сказал он, не поздоровавшись.

К нам не спеша подошли строители. Один был высокий, дородного телосложения, круглолицый и толстощекий с мощными выдающимися вперед черными усами. Как у лихого боцмана времен первой мировой. Он был без головного убора, и его тяжелая черная шевелюра чуть спадала на высокий лоб, придавая его лицу выражение незыблемой твердости характера и какой-то непоколебимой уверенности в себе. Черные, как угли глаза смотрели весело и даже несколько задиристо. Другой – среднего роста, сухощавый, прямой, как жердь, с впалыми щеками и глубоко сидящими серыми глазами. Аккуратно застегнутая кожаная куртка и темно-синий берет, надетый слегка набекрень, подчеркивали строгость выражения его лица. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это человек недюжинного интеллекта и знающий себе цену.

Здравствуйте, Валентин Аркадьевич! Что это вы с утра раннего уже скандалить начинаете? – шутливо сказал усач.

Здравствуйте, Валентин Аркадьевич! – поздоровался его спутник с подчеркнутым достоинством.