Лагода — Ампирову


Лагода — Ампирову

 

Виталий Федосеевич Лагода вошел в лабораторию около семи вечера, когда там сидели только мы с Виталиком Балабиным. Мы паяли свои блоки. Я — по заданию Почепы, а Балабин — самого Лагоды. Мы спешили, чтобы еще сегодня включить их, состыковать и посмотреть, как заработают совместно наши первые инженерные конструкции. Нам обоим не терпелось проверить, как реализуются рожденные нами идеи на практике.

Лагода был в отличном расположении духа. Приветливо поздоровавшись, он повесил на вешалку пальто и модную пыжиковую шапку, а потом сел за свой рабочий стол, включил паяльник, осциллограф, макет автомата собственной разработки и углубился в работу. Потягивая сигарету, Федосеич ловко орудовал паяльником, уже в который раз коренным образом переиначивая принципиальную схему, в поисках, как он неоднократно выражался, “удобоваримого инженерного решения”. Будучи в явно приподнятом настроении, он шутил, угощал меня дорогими сигаретами, привезенными из Москвы, откуда он только вчера вернулся после выступления на всесоюзном симпозиуме по распространению радиоволн. При этом он вдохновенно напевал, и нам с Виталиком было приятно слушать его мелодичный бархатный баритон, которым он явно гордился:

Наш уголок Я убрала цветами…

В это время хлопнула входная дверь, и в лабораторию вошел профессор Ампиров. Окинув взглядом помещение, он чеканным шагом двинулся к столу, за которым работал Лагода.

Увидев приближающегося к нему шефа, Лагода запел еще громче, во всю мощь своего недюжинного голоса:

К вам одному…

Лагода затянулся сигаретой, выдохнул дым на середину лаборатории и, подпаивая проводник к разъему, продолжил:

К вам одному Неслись мечты мои…

Ампиров подошел к столу Виталия Федосеевича и остановился, вопросительно уставившись на него. Тот продолжал паять, словно в окружающей обстановке ровным счетом ничего не изменилось.

— Виталий Федосеевич! — обратился к нему Ампиров с видом делового озабоченного руководителя.

Никакой реакции. Только еще одна глубокая затяжка и клубы синего дыма, окутавшие и самого Лагоду, и лабораторный стол, и профессора Ампирова. Тот поморщился и помахал рукой, разгоняя дым. Подчеркнуто спокойным, но твердым и нарочито вежливым начальственным тоном Ампиров спросил:

— Виталий Федосеевич, пожалуйста, рдасскажите вкрдатце, что вы сейчас делаете?

— То, что я делаю, никому не сделать, — спокойно ответил Лагода, погружая в канифоль паяльник.

Канифоль зашипела, как яичница на сковородке, и над столом поднялась струйка сизого дыма.

— Виталий Федосеевич, ей-Богу, мне сейчас не до шуток. Давайте говордить по существу. Вот, вы грдубите, а студенты подумают, что у нас тут все такие, — сказал Ампиров так, будто он говорит с докучливым капризным ребенком.

— Таких, как я, больше нигде нет, — невозмутимо ответил Лагода.

— Что вердно, то вердно! – пренебрежительно улыбнувшись, согласился Ампиров.

Он уже явно нервничал, так как картавил значительно сильнее обычного, и его голос заметно дрожал. Лагода подпаял последний проводник и, скручивая разъем, продолжил прерванный было романс:

Минуты мне Казалися часами…

— Виталий Федосеевич! Я заведующий кафедрдой! Я, кажется, к вам обрдатился! Меня интердесует, чем вы сейчас заняты?

Лагода молча включил осциллограф и под шум вентилятора охлаждения, словно змей, прошипел в лицо Ампирову:

— Да пошел ты на хер! Все равно ты в этом, как акула в алгебре!

Пыхнув сигаретой, он с олимпийским спокойствием, как ни в чем не бывало, снова запел:

Я вас ждала, Но вы… вы все не шли.

Ампиров круто развернулся на каблуках и пулей вылетел из лаборатории, так хлопнув при этом дверью, что в окнах задрожали стекла.

Лагода несколько минут сидел, угрюмо глядя перед собой в одну точку. Потом, старательно затушив сигарету, повернулся в нашу с Виталиком сторону:

— Ребята, вы меня извините, пожалуйста, за такой грубый лексикон. У меня с этим… с нашим, как он себя именует, заведующим, личные счеты.

Мы продолжали работу, словно ничего не слыша. Несколько минут Лагода сидел молча в каком-то оцепенении, устремив взгляд в бесконечность. Потом он решительно встал, обесточил рабочий стол, убрал инструменты в выдвижные ящики, спокойно запер их и для надежности подергал за ручки. Нахлобучив шикарную пыжиковую шапку, Лагода небрежно накинул пальто и, застегиваясь, произнес отрешенным голосом, не обращаясь ни к кому, как бы про себя:

— А ведь у меня было такое рабочее настроение! Такое вдохновение! Такие планы на сегодня! И вот – надо же такому случиться!

Лагода помолчал, словно что-то обдумывая.