Командировка в Москву


Командировка в Москву

 

Дащук протянул администратору гостиницы наши паспорта и командировочные удостоверения.

– Ему одноместный, пожалуйста, – сказал он, указав на паспорт Ампирова, – а нам с коллегой, если можно, один двухместный. На нас там броня имеется.

– Чей это паспорт? – спросила администратор.

– Нашего профессора, – ответил Дащук. – Он на пару минут отлучился, сейчас подойдет. Просил без него оформить.

– Подойдет, тогда и будем оформлять. Мы не оформляем заочно, – сказала администратор, возвращая паспорт Ампирова.

– Да он сейчас будет. Пожалуйста, если можно, подготовьте его оформление, а он подойдет и сам все закончит, – попросил Дащук, обворожительно улыбаясь молодой администраторше. – А то он разозлится и нас тут со света сживет.

После непродолжительных пререканий администраторша оформила наше поселение и, так как у окошка кроме нас никого не было, подготовила и документы Ампирова. Получив ключ, я взял наши вещи и отправился поселяться, а Дащук остался в холле дожидаться прихода шефа.

Комната была солнечной и уютной. Я едва успел сложить в тумбочку предметы личного туалета, когда вошел Дащук.

– Пришел, наконец, шеф, – сказал он с улыбкой, снимая пиджак. – С полной сумкой, уже что-то успел купить.

Дащук прямо в одежде упал на кровать. Заложив руки за голову и закрыв глаза, он сказал заунывным голосом:

– Веришь, Гена, я совершенно из сил выбился.

– Еще бы. После вчерашнего расписания всю ночь в поезде тряслись. Я, например, не спал ни минуты, – поддержал я его.

– Я тоже. В соседнем купе ехала какая-то пьяная компания, всю ночь бегали, орали, как сумасшедшие. Разве тут уснешь? Слышал, наверное? – спросил он, зевая.

– Как же, конечно слышал…

Резко зазвонил телефон, от чего я невольно вздрогнул.

– Это шеф. Уже ему неймется, – сказал Дащук, принимая сидячее положение.

– Алло! – ответил я на звонок.

– Геннадий Алексеевич, – проскрипел из трубки голос Ампирова. – Виктор Иванович там?

– Да, сейчас дам трубку, – ответил я.

– Не нужно. Вы уже устроились?

– Вот, переодеваемся, – доложил я.

– Чудесно. Переодевайтесь скорее – и через пять минут оба ко мне в номер с карандашами и блокнотами, – сказал он тоном приказа.

– Валентин Аркадьевич, мы еще и умыться с дороги не успели, – попытался я возразить.

– Я тоже. Потом умоетесь. Тут надо с делами разобраться. Мы ведь в командировку сюда приехали – работать, а не в дом отдыха, – резко ответил шеф и положил трубку.

– К себе через пять минут приглашает, – сказал я. – Так что переодевайся.

Через пять минут мы были у двери номера, где поселился Ампиров. Дащук несмело постучал.

– Войдите! – послышался из номера скрипучий голос шефа.

В комнате было, как на разоренной улице. На кровати лежал раскрытый портфель, из которого выглядывали папки, бумаги и старое застиранное махровое полотенце. Рядом в ужасающем беспорядке валялись брюки, пиджак, помятая рубашка и галстук. На столе были разбросаны бумаги, стоял телефон с треснутым корпусом, рядом с которым лежала хорошо нам знакомая ампировская тетрадь для записи в красном переплете. Тетрадь была раскрыта, и из нее виднелись денежные купюры и какие-то истрепанные бумаги.

За столом на краешке стула в одних трусах сидел шеф и что-то писал на листке бумаги. Судя по тому, что в комнате стоял крепкий запах пота, было очевидно, что Ампиров не солгал, когда сказал по телефону, что тоже еще не умылся с дороги. Не прекращая писать, он локтем указал на свободные стулья:

– Садитесь, пожалуйста. Я мигом. Только запишу полученную сейчас по телефону информацию.

Мы сели, не зная, куда девать руки, так как на столе не было ни кусочка свободного места. Закончив писать на клочке какой-то серой, как мне показалось, оберточной бумаги, он свернул его вчетверо и вложил в красную тетрадь, в которой также сделал какую-то запись. В это время зазвонил телефон. Ампиров снял трубку:

– Да. Да-да, Степан Лукич, это я. Когда вы будете? Пропуск заказан? Отлично. Геннадий Алексеевич будет у вас завтра в восемь ноль-ноль. Что? Почему рано? Нет, в десять – это слишком поздно. Мы ведь в Москве всего три дня будем, считая сегодня, а нам нужно еще столько организаций обойти! Когда вы начинаете работать? В полдесятого? Почему так поздно? Любит поспать Москва-столица, ничего не скажешь! Значит, он у вас к открытию будет. Спасибо. До свидания, Степан Лукич.

Ампиров положил трубку. Перебирая разложенные на столе бумаги, он кивнул в сторону телефонного аппарата:

– Профессор Клинов Степан Лукич. Мы должны у него кое-какие документы взять. Я вот ему книгу обещал – передадите, Гена, – он протянул мне сверток. – Возьмите, пока не забыл.

Я взял сверток и отодвинул несколько бумаг, чтобы освободить место на столе. Ампиров предостерегающе замахал рукой:

– Нет-нет! Пожалуйста, не делайте никаких перемещений, а то я тут после вас ничего не найду.

Снова зазвонил телефон.

– Слушаю. Ты, Миша? Ты где сейчас? На работе? Скажи телефон, я тебе через час перезвоню. У меня тут сотрудники сидят. Отпущу их, тогда поговорим.

Ампиров положил трубку и сказал, словно оправдываясь:

– Это мой двоюродный брат. Ему уже жена на работу позвонила, что я в Москве. Видите, мне даже с братьями некогда повидаться. Если удастся перед отъездом пообщаться на вокзале с полчасика, то это хорошо.

Снова зазвонил телефон. Ампиров, чертыхнувшись, схватил трубку:

– Слушаю. Да, да! Так как насчет нашей просьбы? Не сможете? Вы же обещали! Зачем же было впустую обещания раздавать? А мы с коллегой с таким трудом время на командировку выкроили! Целую ночь в поезде тряслись, с трудом поселились в этой, с позволения сказать, гостинице, которая слова доброго не стоит. И вот те на! Я не думал, что вы так безответственны. Так что же нам теперь делать, как вы считаете?

Из трубки что-то кричали, но Ампиров так плотно прижал ее к уху, что у него перекосилось лицо. В конце концов, он прервал своего собеседника:

– Да ладно уж! Что нам «если бы»? В подобных случаях в Одессе говорят: «ели бы у моей бабушки были колеса, она бы работала трамваем»! Что ж, и на том спасибо. Будьте здоровы.

Ампиров швырнул трубку на аппарат.

– Пустослов! – сказал он в сердцах. – Москва уже вконец разложилась! Никто ничего не хочет делать!

Амипров посмотрел на меня, потом на Дащука, ища в наших глазах поддержки, и щелкнул пальцами возле уха:

– Так о чем это я с вами бишь?

– Чтобы я завтра утром бумаги у Клинова забрал, – подсказал я.

– Да-да, и чтобы книгу ему отдали. Ту, что у вас в руках. С этим все ясно. Теперь вот вам бумаги с заданиями на эти дни. Все, что подчеркнуто, нужно сделать завтра.

Ампиров с минуту рылся в бумагах на столе и откопал, наконец, два листа, исписанных с двух сторон мелким убористым почерком. Приподняв очки, он повертел их перед глазами и протянул по очереди Дащуку и мне. Я посмотрел на тот, что достался мне, и присвистнул:

– Ну и ну! И это я должен успеть за два дня?

– Какие там два дня! Это все нужно сделать завтра. А то, что подчеркнуто – в первую очередь! – ответил Ампиров с возмущением.

– Валентин Аркадьевич, да столько организаций даже просто объехать за день невозможно! – возмутился я.

– Очень даже возможно. Возьмите карту Москвы, отметьте на ней места расположения организаций и разработайте оптимальные маршруты. Правильно спланируете – прекрасно успеете. Еще и останется время по магазинам пошастать. Так что хотите успеть что-нибудь купить для семьи – вам и карты в руки. Чем скорее все обойдете, тем больше успеете посетить магазинов. Так что действуйте.

Он издевательски улыбнулся и обратился к Дащуку:

– А вам, Витя, все ясно, я надеюсь?

– Оно, конечно, ясно. Но столько сделать за один день, Валентин Аркадьевич, просто нереально, – ответил Дащук.

– Тем не менее, Витя, это надо сделать завтра. Вас, Гена, это тоже касается. На послезавтра у нас еще масса дел! Продумайте маршруты поездок из одной организации в другую так, чтобы было рационально. Карту и адреса вы уже имеете? Все. Идите. Мне, как видите, некогда. Ужинать будем вечером – здесь буфет до двенадцати. В одиннадцать вечера будьте у меня с маршрутными картами, расчетом времени и прочего. Распорядок работы и телефоны организаций я там привел. Это примерно. Там же написаны имена и отчества тех, к кому обращаться. Пока есть время, пожалуйста, уточните.

В это время в комнату без стука вошел человек в форме полковника.

– Здравствуйте, – поздоровался он с порога. – Валентин Аркадьевич, я готов, как договорились – время.

– Это мой сосед, – сказал Ампиров, – профессор военной радиотехнической академии полковник Седельников Павел Харитонович. А это – мои младшие коллеги – Виктор Иванович Дащук и Геннадий Алексеевич Очерет.

Словно не услышав его слов, полковник отчеканил:

– Валентин Аркадьевич, ну как, вы готовы прикинуть маршрут?

– Все. Идите, работайте. До одиннадцати вечера! – поспешно выпроводил нас с Дащуком Ампиров.

Мы вышли.

– Ну, шеф! – смеясь, сказал Дащук с восхищением, – телефон у него трещит уже вовсю! Куча бумаг на столе! Пишет, бушует, договаривается! И с этим полковником еще! Ну и деловой!

– Это и-бэ-дэ, – ответил я без какой бы то ни было тени восхищения и энтузиазма.

– Какое ибэдэ? – удивленно спросил Дащук.

– Аббревиатура от «имитация бурной деятельности». Много шума из ничего просто-напросто. Чтобы впечатление произвести. Мне кажется, они с полковником договорились пойти по театрам или по магазинам пошвицать. Либо и то, и другое. А всю работу – нужную и ненужную – он повесил на нас с тобой, – предположил я.

– Ну, ты как Андрей Нерубенко. Тот всегда в шефе только плохое видит. А шеф все же – моща!

– Землетрясение тоже моща! А от него только разрушения, – заключил я.

– Ты несправедлив, Гена. Пойдем, ополоснемся с дороги, перехватим, и за дело. А то вклеит он нам по первое число.

– Ты как хочешь, а я выкладываться не собираюсь. Помоюсь, поем и отдохну. А эти планы, маршруты и прочее – только для отвода глаз. Все равно на деле получится не так, как задумаешь. Такие подробные планы только для идиотов, чтобы все время заняты были.

– Он все равно спросит – скрипеть будет. Зачем это тебе? – не унимался Дащук.

– Сизифов труд мне тоже ни к чему. А скрипеть он все равно будет. Даже если я выполню все до единого пункты его задания, притом на пять с плюсом. Иди в душ, ополаскивайся первым. Я за тобой.

Было без пяти одиннадцать вечера, когда безмятежную тишину нашего номера нарушил резкий телефонный звонок. Дащук поднял трубку.

– Да. Сейчас будем.

Дащук спешно засобирался.

– Идем, Гена. Шеф ждет уже.

Ампиров по-прежнему сидел в своих «семейных» трусах и что-то писал. Не отрывая взгляда от блокнота, он указал авторучкой на стулья по обе стороны от него. Я сел слева и ощутил тошнотворный запах ампировского пота. «Так и не помылся», – подумал я.

– Маршрутки готовы? – спросил он, продолжая писать.

– Конечно, – ответил я.

Дащук молчал.

– Что говорить – продумали? Между собой обсуждали?

Мне больше не хотелось ему подыгрывать, и я молчал. После короткой паузы ответил Дащук:

– Обсуждали, Валентин Аркадьевич.

Опять молчание. Наконец Ампиров прекратил писать.

– Ну что, пойдем ужинать?

– Я уже поужинал, – ответил я.

– И я тоже, – добавил Дащук.

– А когда же вы работали? Это ведь надо час, как минимум, в очереди простоять. Или ехать куда-то – тоже не меньше часа времени! Когда же вы все успели?

Дащук замялся и укоризненно посмотрел на меня.

– Мы поужинали тем, что у нас осталось с дороги, – выручил я его.

– Так Виктор Иванович говорил, что он доел все подчистую еще в поезде. Верно, Витя?

– Зато я – не все. И еще до сих пор пара сосисок осталась.

– Да? Отлично – несите их сюда. Не хочется в буфет идти – время в очереди попусту терять. Да и поздновато уже.

Я принес ему остаток того, что мне дала в дорогу Галя. Ампиров тут же принялся жадно поглощать холодные сосиски и сухой хлеб.

– Так. Завтра в половине седьмого утра встречаемся в буфете. Он работает с шести ноль-ноль. Тогда еще раз поговорим о предстоящей работе. А сейчас уже идите. Я ужасно устал. Падаю на месте. Все, – сказал он, проглатывая последний кусок. – Спасибо за сосиски и спокойной ночи.

Ответив взаимным пожеланием, мы вышли.

– И на кой хрен он нас приглашал? – возмутился Дащук.

– Да просто так, чтобы мы не отдыхали и видели, как он работает, не покладая рук, – пояснил я.

– Но он же действительно так работает! Целый день просидел у стола, – восхитился Дащук.

– Да ладно, Витя! Мне, грешным делом, кажется, что он и выспался, и поел часов в шесть еще. Вот только помыться не догадался. Но это не от занятости, а от бескультурия, неряшливости. Его же совершенно не заботит, что от него воняет, как от старого козла. И спать, наверное, так и ляжет – вонючим.

– Отчего ты, Гена, такой злой? Только недостатки в нем видишь. Ни дать, ни взять – Нерубенко.

– Не злой, а говорю то, что есть. Время, когда я им восхищался, безвозвратно кануло в Лету.

Как и следовало ожидать, в шесть утра в нашем номере резко, настойчиво затрезвонил телефон. Я уже не спал, но трубку поднимать не спешил. Дащук вскочил как ошпаренный, не успев досмотреть последний сон, и схватил трубку.

– Да, Валентин Аркадьевич! Встаем уже. Как договорились. До встречи.

Дащук посмотрел в мою сторону и, увидев, что я не сплю, пробурчал:

– Его уже лихорадит – в буфет нас торопит. А сам, небось, только глаза продрал.

– Наверное, только с кровати слез и даже пописять не сходил – спешит показать, как он работать торопится, – продолжил я его мысль, натягивая тренировочные брюки. – Весь уже в делах. Просто горит! Горит на работе!

Дащук взбил подушку и водрузил ее в изголовье аккуратно застланной кровати. Достав мыльницу и зубную щетку, он остановился посреди комнаты, криво улыбнувшись:

– Ну, Гена! Сарказм так и прет из тебя, когда речь заходит о шефе.

– Прости, но как я еще могу воспринимать эту показуху? У профессора она всюду сквозит, в кровь ему вошла, в мозги вросла. А для меня слишком уж унизительно понимать истинную картину и делать вид, что принимаю этот дешевый камуфляж за чистую монету.

– Почему показуху? Ты же знаешь, что он и в самом деле работу на первое место ставит, – возразил Дащук, регулируя температуру воды в кране.

– Ха! – возмутился я, хлопнув себя по бедру. – Зачем он тогда выставляет это напоказ? Если он искренне за работу болеет, мы это и так поймем. Не кретины ведь. Или он в самом деле считает нас кретинами? У меня, Витя именно такое впечатление. Убежден, что меня он считает полным идиотом. Вряд ли он осознает, что я нахожусь в безвыходном положении и только поэтому вынужден ему подыгрывать.

Пока Дащук умывался, я заправил постель, включил электробритву и начал бриться. Потом брился Дащук, а я умывался.

Через четверть часа мы уже были в буфете. Выстояв очередь, которая заканчивалась в середине коридора, мы взяли по стакану кефира, по паре полуостывших сарделек и по куску черствой булки. Ампирова все еще не было. Он появился, когда мы уже дожевывали остатки завтрака. Подбежав к нашему столику, он поздоровался кивком головы и тут же принялся за сардельки.

– Немного неудобно перед Седельниковым получилось, – сказал он, не переставая жевать. – Я забыл вам сказать, чтобы вы и на его долю что-нибудь взяли. Теперь он вынужден в очереди стоять. И еще не известно, останется что-то в буфете или нет, когда он достоится. А сардельки – совсем холодные. Надо было потребовать, чтоб их проварили как следует. Недоваренные могут и отравление вызвать.

Мы с Дащуком оставили эту реплику без ответа. Допивая кефир, Ампиров достал из кармана пару листков, вырванных из блокнота, и протянул каждому из нас:

– Возьмите. Это телефон моего брата. Там целый день кто-нибудь будет дома. О каждом выполненном задании сообщайте, пожалуйста, тому, кто подойдет. Они запишут. Я договорился. Только при этом не забудьте назваться и сказать, что это информация для Валентина Аркадьевича. Все. Собирайтесь – и за дело. А я тут кое о чем с Седельниковым поговорю – у меня на это еще пара минут есть. Встреча в семь тридцать вечера у меня в номере.

Вечером я еле дополз до нашего номера. Дащука еще не было. Я тут же разделся и отправился в душевую. Освежившись, я лег на неразобранную кровать и с наслаждением закрыл глаза. Из состояния сладкой дремы меня вывел телефон. Перед этим я намеревался отключить его, зная, что Ампиров начнет трезвонить, как только появится в гостинице. Но теперь уже сожалеть было поздно, и я снял трубку.

– Геннадий Алексеевич, – раздраженно сказал Ампиров, – что же вы, пришли и затаились? Почему мне не звоните?

– Мы договорились в половине восьмого у вас в номере. А сейчас еще и семи нет, – спокойно ответил я, хотя внутри у меня все клокотало от негодования.

– А вы вот раньше времени от работы самоустранились и прячетесь. Давайте срочно ко мне, – распорядился шеф.

– Что значит «самоустранились»? Да я целый день на ногах! Только вошел – в туалет еще не успел, – солгал я.

– Не городите чепухи! У меня есть информация, что вы уже, как минимум, минут сорок в номере. Так что бегом ко мне.

Было отчетливо слышно, что Ампиров при этом жевал. «Кто же мог ему дать такую информацию? Седельников, не иначе. Ведь Дащука в гостинице пока что не было. Впрочем, шеф мог это выдумать на ходу».

– Валентин Аркадьевич, так Дащука ж еще нет, – ухватился я за последний аргумент.

– Виктор Иванович, в отличие от некоторых, только что позвонил мне из автомата. Будет с минуты на минуту. Зайдет прямо в мой номер. Так что скорее писяйте, если вы этого почему-то до сих пор не сделали, и через пять минут ко мне.

Ругнувшись заочно в адрес Ампирова, я взял свой блокнот, вложил в него авторучку и направился к шефу.

В номере Ампирова царил беспорядок, еще более ужасный, чем вчера. Постель была не застлана, на ней валялись какие-то свертки, бумаги, скоросшиватели, карандаши и даже пирожки в полиэтиленовом кульке. На столе, как и вчера, в беспорядке лежали бумаги, папки, тетради и газеты. А телефон все так же стоял на стопке каких-то документов. Примостившись скраю, Ампиров, как всегда, что-то торопливо писал.

– Садитесь, – сказал он, не переставая писать. – Я сейчас. Только вот, запишу кое-что. Посмотрите пока газеты. Потом скажете, что там интересного.

Я никогда не любил читать газеты. Чтобы быть в курсе текущих событий, мне с избытком хватало зарубежного радио и советского телевидения. Да и в принципе, что могло быть интересного в советских газетах? Кто какие посевные площади досрочно засеял? Кто уже трудится в счет будущего года? Или кто в ознаменование какой-то даты стал на производственную вахту с небывалым трудовым подъемом? Для виду я просмотрел одну газету, потом другую, третью и положил их на прежнее место. Было невыносимо сидеть сложа руки и ждать, когда же, наконец, их светлость профессор Ампиров окажут мне честь своим вниманием. Но выхода не было, приходилось терпеть.

Наконец, шеф закончил писать, тут же пододвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер по памяти. Вся кафедра удивлялась, как может шеф помнить столько телефонных номеров, фамилий, имен и отчеств. Даже в других городах.

– Алло! Добрый вечер, Аня. Да, это я. Для меня информация есть? Да. Диктуй. Так, записал. Дальше. Дальше. Хорошо. Да, да, я успеваю. Готово. И все? Так мало! А с моей просьбой как? Пока никак. А времени еще завтра – и все. У меня? Как может быть у меня? Вот, целый день по Москве бегаю – устал смертельно. А теперь еще и подчиненные ждут. Так. Потом позвоню, а то у меня тут человек сидит. Все. Спасибо, Аня. Пока!

Он пробежал глазами последнюю запись и поморщился.

– И это все, что вы за сегодня сделали? Ну и ну! Вы же и половины моего задания не выполнили! Вот, только что мне продиктовала жена моего брата всю информацию, которую вы ей за день сообщили. Хрен да хрен, да медный пряник! – возмутился Ампиров, скорчив невероятно пренебрежительную гримасу.

– Там еще не все. Я еще в двух местах был. Просто не смог сообщить по вашему телефону, – оправдывался я, протягивая шефу картонную папку.

– А почему вы на наш дежурный телефон не сбросили? Но все равно очень и очень мало! Да вы знаете, сколько я успел? Раза в три больше вашего. Так сколько вам лет и сколько мне? – брюзжал Ампиров.

– Последнюю информацию сбросить было неоткуда. Автомата поблизости не было, а бегать искать – слишком накладно во времени, Валентин Аркадьевич. Да и все равно ведь вы только сейчас эту информацию получили, – подъел я шефа.

– Как это только сейчас? – возмутился шеф. – Да я откуда только мог целый день туда названивал и нервничал, что работа практически на месте стоит! Видите, я даже родственников исключительно за «спасибо» задействовал, чтобы ускорить здесь работу, а вы все на пшик переводите!

«Вот уж нет! – подумал я про себя. – При последнем моем сообщении эта дама сказала, что с нашими звонками ей ни дела, ни работы. Валентин, мол, по Москве разгуливает, а ей вот, изволь радоваться, у телефона сиди. Сам же за весь день ни единого разу не позвонил, чтобы поинтересоваться. Видимо, ему так это все нужно». Но сказать об этом вслух я все же не решился. Во-первых, не хотелось женщину подставлять, а во-вторых, жаль было своих нервов, да и времени на перебранку.

– Вот по магазинам вы, наверное, план перевыполнили, – не унимался Ампиров. – Верно? А мы сюда, Геннадий Алексеевич, работать приехали, а не отовариваться!

В дверь постучали.

– Это Виктор Иванович, – встрепенулся шеф и крикнул: – Да! Войдите!

Дащук, войдя в номер, тщательно вытер у порога ноги и, не дожидаясь приглашения, устало опустился на свободный стул. Поставив на колени битком набитый портфель, он молча открыл его, извлек папку из серого третьесортного картона и протянул Ампирову:

– Валентин Аркадьевич, здесь все, что мне удалось сделать.

– Если честно, то также маловато. Но все же больше, чем Геннадий Алексеевич сделал. У нас остается только завтрашний день, – буркнул шеф, просматривая содержимое папки. – Давайте теперь подобьем бабки. Что сделано за сегодня и что в каком порядке нужно во что бы то ни стало сделать завтра. Потом, наконец, поужинаем. Кстати, у меня это будет ужин, совмещенный с обедом. После так называемого завтрака в нашем буфете, у меня до сих пор макового зернышка во рту не было.

«Бессовестно врет, – подумал я. – Уже, видимо, забыл, что говорил со мной по телефону с набитым ртом».

– Геннадий Алексеевич, докладывайте, что вы успели сделать сегодня и как вы рассчитываете при ваших темпах успеть все остальное завтра, – сказал Ампиров, напустив на себя деловой вид.

Неожиданно открылась дверь, и без стука вошел Седельников, хмурый, как грозовая туча. Не обратив ни малейшего внимания на наше с Дащуком присутствие, он с порога обратился к Ампирову:

– Ну как, Валентин Аркадьевич? Нашли? У меня – совершенно ничего. Абсолютный нуль. Дупель пусто. Обошел…

Ампиров поспешно прервал его на полуслове:

– Так! Павел Харитонович… Сейчас расскажу.

Он тут же обратился к нам с Дащуком:

– Виктор Иванович и Геннадий Алексеевич, вы свободны. Идите ужинать, отдыхайте, пройдитесь по магазинам, если нужно, а встретимся завтра утром в буфете в то же время. Не забудьте только, как сегодня, занять очередь и на Павла Харитоновича. Все. До встречи!

Выйдя в коридор, мы с Дащуком переглянулись и рассмеялись.

– Дает наш шеф! – сказал Дащук, надавливая на кнопку вызова лифта. – «Работать, работать», а пришел этот полковник, и сразу «вы свободны»! Как видно, договорились выпить, а Седельников с опережением явился. Что-то у них, очевидно, не выгорело.

– Ну вот, а ты говорил, что мой сарказм – это зло, – упрекнул я его.

– Не передергивай, Гена. Я не так говорил, возразил Дащук. Что-то лифта не слышно. Пойдем пешком, не высоко ведь.

– Пойдем. Как-то в больнице я видел надпись: «Лифт здоровья не прибавляет, а лестница лечит», – ответил я, направляясь к лестничной клетке. – Да ничего я не передергиваю. Но давай, Витя, прекратим. А то еще разругаемся. Не много ли для него чести?

– Зачем ругаться? Можно и так спокойно, непредвзято поговорить. У шефа ведь тоже свои личные дела есть. Что же он, не человек, что ли?

– Вот именно, человек, – подчеркнул я. – Но почему он не хочет понимать, что и мы… прости, за тебя не стану расписываться. Что и я – тоже человек. Будь же ты хоть немного объективен. Он специально дает задание в заведомо невыполнимом объеме, чтобы потом было за что полоскать меня в помоях. Прямо-таки по Пушкину: «закажи Балде службу, чтоб стало ему невмочь, а требуй, чтоб он ее исполнил точь-в-точь». Помнишь? И специально стремится сделать так, чтобы я не смог ничего домой привезти. Хождением по магазинам корит, времени на это не оставляет. А сам уже целый ворох барахла накупил. Видел сколько свертков возле тумбочки лежит? Да и зачем он для чисто курьерской командировки использует именно нас с тобой – двух ведущих преподавателей кафедры? С этой работой вполне могли бы справиться мальчики или девочки – лаборанты или препараторы. Где же его пресловутый рационализм? Просто гнусно говорить об этом.

– Ну, это он в силу особенностей своего характера. У всех недостатки есть. Ты, что ли, безгрешен? У каждого свои заскоки. Если ты хочешь от кого-то снисходительности к своим недостаткам, будь снисходителен к недостаткам других, – продолжал стоять на своем Дащук. – Ведь шеф, по сути, в интегральном смысле, конечно, хороший мужик.

– Я-то раньше был к его слабостям очень даже снисходителен. Но он делал мне все только «в пику», как говорит Шорина. Кстати, ты сейчас шоринщину несешь, – укорил я его.

– Да можешь ты, в конце-то концов, быть выше этого? – спросил Дащук и обаятельно улыбнулся.

– Опять шоринщина! Хотя ты все прекрасно понимаешь. Видишь ли, Витя, я сам часто думаю о человеческой психологии и все меньше понимаю людей. Большинство из них живет не в реальном мире, а в какой-то ужасной пьесе, к тому же поставленной по их собственному сценарию и режиссуре, где действуют не живые люди, а какие-то мерзкие, уродливые персонажи, придуманные ими самими. И ничего нельзя предпринять, чтобы что-то изменить. Если хотят в тебе видеть негодяя, то ты хоть в блин разбейся, хорошего в тебе не увидят. При этом отклонения в противоположную – хорошую сторону, мне кажется, не встречаются или встречаются чрезвычайно редко – я не видел. А в реальном мире живут единицы. И ты, мне кажется, принадлежишь именно к этому меньшинству. А вот шеф – ярчайший представитель упомянутой категории. Любит делать прогнозы, и, если они потом не оправдываются, пытается подогнать под них действительность, – сказал я, отпирая дверь в номер.

Дащук поставил на стул свой портфель и в изнеможении сел на кровать. Я сделал то же самое. Пару минут мы сидели молча. Потом я предложил:

– Иди, Витя, в душ. Я уже помылся, еще когда ты из какого-то автомата звонил профессору в номер. Потом не худо бы чего-нибудь купить на ужин, – предложил я.

Дащук, выйдя из минутного оцепенения, сбросил с себя пыльную одежду и направился в душевую. Пока он смывал с себя дневной пот и усталость, я успел немного придремнуть.

– Ну как, Гена, пойдем беззаботно прошвырнемся по Москве? Все же нам повезло благодаря этому Седельникову – шеф дал свободу на целый вечер! – радовался Дащук.

– Да, пожалуй, – поддержал я его предложение и, встав с кровати, начал не спеша одеваться.

Как распорядился Ампиров, в половине седьмого утра мы с Дащуком уже стояли в очереди в буфете. Когда наша очередь подошла, ни Ампирова, ни его приятеля Седельникова там еще не было. Мы взяли на каждого по паре сарделек, по стакану пойла, которое в меню именовалось чаем, и по булке такой степени черствости, что ими можно было забивать гвозди. Покончив с утренней трапезой, мы стали ждать прихода Ампирова с Седельниковым.

Время шло, сардельки и так называемый чай остыли до комнатной температуры, а профессора все не появлялись.

– Может быть, их нужно пойти разбудить? – спросил я Дащука, который от скуки алюминиевой вилкой чертил на бумажной салфетке причудливые линии.

– Имей терпение, Гена. Сейчас придут. Вчера, наверное, хильнули прилично, вот и заспались, – буркнул в ответ Дащук, не прерывая своего занятия.

Скучая, я принялся рассматривать суетившихся вокруг посетителей. Минут через пятнадцать мои наблюдения прервал подбежавший к нам Ампиров:

– Доброе утро. Вы нам с Седельниковым взяли чего-нибудь?

– Здравствуйте, Валентин Аркадьевич. Взяли, – сказал я, – только все уже давным-давно остыло.

– Спасибо. Я с вами потом рассчитаюсь. Остыло – это не беда. Сейчас попросим подогреть. Седельникова все равно пока нет, – успокоил меня шеф.

Взявши тарелку с сардельками, он пошел договариваться с буфетчицей. Та сначала возражала, ссылаясь на длинную очередь, но через пять минут препирательств она все же сдалась и бросила сардельки в кипяток. Довольный успехом, Ампиров снова подсел к нам. Я отчетливо уловил исходивший от него запах вчерашнего коньячного перегара.

– А вот и Павел Харитонович, – с насмешливой улыбкой сказал шеф.

Седельников молча подошел к нашему столу и опустился на стул, не поздоровавшись ни со мной, ни с Дащуком.

– Гена, – обратился ко мне Ампиров, – если вам не составит труда, принесите, пожалуйста, сардельки. Уже разогрелись, наверное.

Меня захлестнула волна внутреннего протеста и возмущения. Не двигаясь с места, я посмотрел Ампирову в глаза. Как видно, мой взгляд был преисполнен негодования, ибо Дащук наступил мне на ногу и тихо толкнул меня локтем – молчи, мол. Я встал и, стараясь держаться с подчеркнутым достоинством, принес тарелку с сардельками, над которыми поднимались струйки пара, и небрежно поставил ее на середину стола.

– Садитесь, Гена, – спокойно предложил Ампиров. – Чего вы стоите?

Я сел и откинулся на спинку стула. В очередной раз я понял, что перед Ампировым такие демонстрации гроша ломанного не стоят – с него, как с гуся вода.

Профессора со смаком уплетали горячие сардельки, заедая черствущей булкой. Седельников при этом заметно чавкал и даже, как мне показалось, похрюкивал. От него явственно разило коньяком. «Грамм сто пятьдесят на похмелку тяпнул», – отметил я про себя.

– Гена, вы составили список работ на сегодня в приоритетном порядке? – спросил Ампиров.

– Как я могу оценить ваши приоритеты, Валентин Аркадьевич? – искренне удивился я.

– В вашем задании я с самого начала все пункты расставил в порядке важности. Ни в коем случае его не изменяйте. Не знаю, правда, как вы все успеете при ваших темпах и отношении к делу, – сказал шеф, дожевывая последний кусок булки.

– Все, что вы записали, Валентин Аркадьевич, успеть невозможно в принципе, – спокойно констатировал я.

– Как это невозможно?! Если работать, то возможно. А если с самого начала подходить с прохладцей, как это делаете вы, то все будет обречено на провал, – возмутился Ампиров.

– Валентин Аркадьевич. Давайте спокойно рассмотрим ситуацию. В выданном вами списке в среднем получается, что мне необходимо посетить четырнадцать-пятнадцать организаций в день. Если учесть, что мы в Москве, где только на переезд из одной организации в другую в среднем уходит не меньше получаса, то на одни лишь разъезды нужно потратить более семи часов в день. А когда дела делать? А перерывы на обед? Всякого рода ожидания? Отсутствие нужных людей на месте? А силы откуда взять? – спокойно возразил я.

– Да прекратите вы эту демагогию! Нужно побыстрее поворачиваться да меньше по магазинам бегать – вы не для этого сюда приехали. Надо было маршруты рационализировать, – негодовал шеф.

– Тогда как быть с приоритетами? – спокойно спросил я.

Припертый к стенке, Ампиров стукнул по столу пустым стаканом.

– Достаточно! Я считал вас порядочным человеком, а вы не только саботируете, но еще и меня на слове ловите! Идите, работайте! На кафедре разберемся, что к чему! – выкрикнул Ампиров так, что все посетители посмотрели в нашу сторону.

Я поднялся из-за стола, а Дащук продолжал сидеть на месте.

– Витя, вы тоже идите работать. Мой билет пусть остается у вас, документы тоже. Встретимся вечером, перед отъездом. Не забудьте передать от меня устный привет Федосову! – крикнул он вслед.

Весь день я, высунувши язык, мотался по организациям, собирал подписи, передавал папки, бумаги, письма, детали и прочую дребедень. Вечером, не успев, естественно, и наполовину выполнить ампировское задание, я вернулся в номер совершенно без сил. Дащук был уже там. Он раскладывал по сумкам покупки и, казалось, даже не заметил моего появления.

– Привет, Витя. Ну что, успеем чего-нибудь перехватить до отъезда? – спросил я, направляясь в душевую.

– Надо бы, – буркнул Дащук, любуясь новоприобретенной безопасной бритвой. – Классная вещь – «жилет»! У меня есть копченая грудинка, колбаса, батон. Так что перегрызнем.

– А у меня – сыр, мясные консервы и еще тут кое-что. Вот, возьми. Ты готовь, а я немного ополоснусь.

Мы наскоро поужинали и упаковали все свое нехитрое командировочное имущество. Времени оставалось в обрез. Дащук позвонил в номер Ампирова, но его телефон не отвечал. Он набрал номер Седельникова.

– Павел Харитонович, это Дащук говорит, сотрудник Валентина Аркадьевича. Вы не знаете, где он? Сдаете номер? Да, уже время. А он не говорил, когда придет? Плохо. Тогда надо поспешить. Спасибо, Павел Харитонович. До встречи в поезде.

– Гена, надо сдать номер шефа, а то он еще, чего доброго, опоздает, – удрученно сказал Дащук. – И на кой черт я согласился взять его билет и документы! Теперь он, наверное, приедет прямо на вокзал – к отходу поезда!

Мы спустились вниз и сдали свой номер. Дащук попросил администратора, чтобы разрешила нам рассчитаться за Ампирова. Мы ожидали возражений и препирательств, но к нашему удивлению, она сказала, что он оставил ей записку с просьбой принять за него от нас расчет.

Мы незамедлительно взяли ключ, поднялись в номер шефа и стали наскоро паковать его вещи, разбросанные в неописуемом хаосе. Кое-что пришлось сунуть в дащуковские сумки, кое-что в мои, так как сумки Ампирова не смогли вместить всего этого гормыдера.

Наконец, мы прибыли на вокзал. Поезд уже стоял на платформе, и посадка шла полным ходом. Мы разместили свои вещи и вышли на платформу.

– Ты, Гена, высматривай шефа со стороны головы поезда, а я буду с хвоста. Может быть, он и номера вагона не удосужился запомнить, – сказал, Дащук, прикуривая сигарету.

Его движения были резкими и некоординированными – чувствовалось, что он нервничает.

– А если шеф опоздает, что тогда будем делать? – спросил я.

– Да хрен его знает! Хоть сам оставайся! Не бросишь же его в чужом городе одного, да еще и без документов, – рассуждал Дащук.

– У него здесь братья с семьями, да и деньги в кармане есть, – возразил я.

– Кто его знает, что он сегодня еще купил? Быть может, у него уже и денег не осталось, – парировал Дащук.

– Братья не дадут пропасть, ежели что, – ответил я ему в тон.

В это время к нам подошел Седельников.

– Что, вашего шефа все еще нет? – спросил он, отчаянно разя коньяком.

– Нет, как видите, – нервно бросил Дащук. – Где можно пропадать столько времени? Всего пять минут до отхода поезда остается!

– Ну, значит, дела у человека, – важно ответствовал Седельников. – Он же профессор. А у профессора всегда хлопот полон рот.

Седельников посмотрел на часы и прищелкнул языком:

– Да! Пять минут! У меня третье купе. Если Валентин Аркадьевич успеет, пусть зайдет. Я жду его. Что ж, я пошел на свое место.

Я тоже вознамерился, было, подняться в вагон, когда увидел Ампирова, тяжело взбиравшегося по ступенькам подземного перехода с двумя огромными свертками в руках.

– Витя, вон он идет! Пошли, поможем ему нести, а то не доползет, – предложил я и кинулся вниз по ступенькам.

Дащук устремился за мной, и мы, подхватив и шефа, и его тяжеленные пакеты, бегом устремились к вагону. В тот момент, когда мы начали подталкивать шефа на ступеньки, поезд тронулся. Тогда в тамбур проскочил Дащук и стал тянуть шефа за руку, стремясь как можно скорее освободить мне место на подножке. А шеф, остановившись на ступеньках, обернулся назад, с беспокойством крича:

– Пакеты! Мои пакеты!

– Да здесь ваши пакеты, – крикнул я, несясь по платформе за вагоном. – Место! Место освободите! Да поднимитесь же, наконец, Валентин Аркадьевич!

В конце концов, Дащуку удалось-таки втащить шефа в тамбур, и я, с трудом швырнув ему вслед тяжеленные пакеты, уцепился за поручень и влез, наконец, в вагон.

Пыхтя, мы вошли в купе и присели, чтобы перевести дух.

– Вы мои вещи из номера забрали? – едва отдышавшись, спросил Ампиров.

– Забрали, Валентин Аркадьевич, – сказал Дащук. – И с администратором рассчитались. Все часть по чести.

– Спасибо, Витя. Давайте мне сразу документы, пока я не забыл. Подсчитайте, сколько я вам должен за завтраки и прочее, – сказал Ампиров, доставая портмоне.

Пока они рассчитывались, я сидел и думал, а почему Ампиров благодарит одного Дащука? Я же для него не меньше сделал. Вряд ли он этого не заметил. Нет, он просто так ничего не делает. Что же он хочет этим показать?

Резко отодвинув дверь, в купе вошел Седельников, распространяя коньячный дух.

– Успели, Валентин Аркадьевич?! – спросил он несколько громче, чем было необходимо.

– Еле-еле душа в теле, – ответил Ампиров, утирая с лица пот носовым платком.

Взгляд Седельникова упал на ампировские пакеты. Упаковочная бумага на них в некоторых местах прорвалась, и из образовавшихся дыр виднелась шелковистая ткань, отливавшая серебристым блеском.

– Достали! Ура! Значит, мы с вами не зря ездили! – радостно воскликнул Седельников.

– Вы знаете, Павел Харитонович, последние взял! На вас уже, простите, не хватило, – сказал Ампиров, едко улыбаясь.

– Как! Как это, на меня не хватило?! – возмутился Седельников. – Да ведь это же я рассказал вам об этих светоотражающих шторах! Я раздобыл и дал вам все сведения о том, где их можно в Москве найти! Мы специально придумали эту командировку! Три дня болтались по Москве, ни хера не делая, поделив места поиска! А теперь вы себе купили, а меня с носом оставили?! Ну, знаете!

Он круто развернулся и вышел из купе, с шумом задвинув дверь.

– Не обращайте внимания, – сказал Ампиров, скроив пренебрежительную гримасу. – Он явно не в себе. Как видно, коньяка перебрал. Черт-те что несет! Ума не приложу, о чем это он?

 

Юлий Гарбузов.

22 февраля 2006 года, среда.

Харьков, Украина.