Пять месяцев в Сиэтле


Постил в Приван из Сиэтла

 

Я приветствую редакцию и аудиторию Привана и хочу написать пару абзацев о времени своего последнего отсутствия, будучи несколько смущен, поскольку затрагиваю дневниковую тему, но не могу позволить себе полной дневниковой правды и детальности. Я так и не отважился на полный эксгибиционизм типа Лимоновского и нашел более мягкую форму повествования, ориентируясь на подражание мемуарам Казановы. Он лишь к семидесяти годам начал их в полной мере писать и публиковать, оставляя измененными имена. А мне сейчас не время для даже этой степени откровенности.

В начале февраля я переехал из Ванкувера в Сиэтл, найдя там программистскую работу, и был воодушевлен переменой, но и подавлен большей ответственностью на работе и отсутствием связей. Я стал искать входа в местное общество через русские издательства. Редакция рекламной газеты Перспектива (Вдадимир Малюта с женой) встретила меня радушно, но оказалась далекой мне по духу, не имея связи с интеллигенцией, не будучи литературной и представляя протестантскую общину, называемую пятидесятниками. Это чуждое мне комьюнити составляет добрую часть всех местных русскоговорящих и значительно перевешивает все остальные религии. С ними здесь досадно отождествляют мою национальность украинца. Материальной основой этой группировки в значительной степени является открытая для них беженская квота. Редактор «Русского Сиэтла» удивил меня сведением о рекордной посещаемости своего сайта, но был полностью погружен в заботы по его поддержанию и не обнаружил общих интересов. Организатор местного русского «Радио Аврора» и команды КВН Игорь Хайс говорил в основном о медиа бизнесе и о возможности организации ванкуверской команды. С некоторыми представителями сиэтлской команды я познакомился, но не пытался к ним приобщиться. С газетой «Америка наш дом» я так и не связался. Автор незабвенного очерка «Порт Росс. Русская Америка» Михаил Голубев встретился со мной в ресторане, но заявил, что честолюбивых планов не имеет и любит прогулки на природе.

Мой утроившийся с канадских времен доход компенсировал дороговизну и неразвитость города Сиэтл. Я быстро купил автомобиль и стал посещать два моих любимых вида спорта — бадминтон и танцы, брал частные уроки по бадминтону у 15-летнего китайченка и поучаствовал в соревнованиях несмотря на полное отсутствие здесь организованных команд. Танцевальный спорт всегда был для меня источником кислорода. Я тренировался с несколькими партнершами и наконец начал выступать в соревнованиях с девятнадцатилетней киевлянкой Женей, оставив бадминтон. Бальные танцы здесь также гораздо менее развиты, чем в Ванкувере несмотря на наличие двух бывших звезд — многократной чемпионки Союза в латине и стандарте Людмилы Поповой, бывшей жены Вячеслава Попова, а также недавней чемпионки Америки в американском смузе Ольги Фарапоновой. Практически отсутствуют детские клубы. Я радовался развитости этого спорта в моем бывшем Харькове, где в это время находился мой сын. Я радовался успехам сына и своей возможностью обеспечивать его и родителей, пребывая в прекрасном расположении духа.

Не желая возвращаться в Канаду, я стал интересоваться возможностями натурализации через работодателя. В отличие от Канады, здесь нет независимой категории эмиграции, беженство идет очень трудно, а эмиграционная полиция зла и серьезна. Большинство окружавших меня ребят натурализовались ценой браков с местными алкоголичками. В Канаде по моим наблюдениям максимум чего боится новый эмигрант — так это выказать  свои деньги Велферу. Здесь люди боятся депортации до последнего дня получения гражданства, и я стал свидетелем печальной депортации хазяина моего дома Леши, прожившего в стране 8 лет и исправно платившего налоги. Сцена напомнила мне рассказы о заре коммунизма. Я был поднят вместе с остальными жильцами на рассвете и в трусах выведен в гостинную. Не окажись у меня в портфеле копии паспорта, я тоже мог бы провести день в камере до выяснения. Я посетил Лешу в эмиграционной тюрьме и узнал от офицера, что для них является своеобразным отпуском сопровождение эмигранта на родину в наручниках. На месте назначения им оплачивают три дня в гостиннице.

К началу третьего месяца у меня накалилась обстановка на работе, и я ушел с головой в борьбу за существование, но к его окончанию оказался все же уволен. Я был дезориентирован в планах, сначала желая воспользовавшись паузой съездить в Харьков, и продал машину первому попавшемуся индусу, к удивлению не потеряв в деньгах. Но выявившаяся шаткость моего положения на новой земле заставила меня отказаться от давней идеи женидьбы в Совке, а внезапная потеря паспорта окончательно отменила поездку. Замена паспорта заняла неделю, а предстоящее получение украинской визы требовало еще месяца. Втечение месяца я пешком или с жениной помощью посещал интервью и в какой-то мере был рад общению с людьми противу недавнего сидения у компьютера. Однако, несмотря на многочисленные интервью, мне ничего не предлагали. Мысль о ежедневной финансовой потере все менее меня волновала (у меня оставалось достаточно ресурсов), я избавился от нетерпеливости и вскоре почувствовал себя лучше.

Я всегда мечтал о переезде в Нью Йорк, единственно по настоящему урбанизованный город Штатов, столицу мира, увидеть лимоновскую гостинницу Винслоу и ступать по мостовым, по которым ходили люди моего пантеона и незнакомые мне знаменитости.  Поэтому искал я работу параллельно в Сиэтле и в Нью-Йорке. В конце июня меня вызвали на интервью в Манхеттен, но проводили не обнадежив. По возвращении меня ждало предложение в Сиэтле, которое я взял, съездив на канадскую границу за новой визой. Затем пришло предложение из Нью-Йорка, которое я в конце концов отклонил с болью в сердце по просьбе Жени и в ожидании приезда сына из Совка. Однако, я считаю это лишь отскочкой и планирую оказаться там в следующем году и со временем переместить сына. Остаюсь здесь без твердых целей, потеряв интерес к местному обществу, и ленюсь снова искать машину и лучшее жилье. Делю дом с веселым малограмотным поляком Зиславом, который говорит мне на полуукраинском: «Борис, ти хлiб не викидай, я його на дворi птицям вiддам. Вони менi за це пicню заспіють.».

 

Борис Гарбузов, 8 июля 2000 г,