Была долгая темная томная ночь


Была долгая темная томная ночь

 

Перевод на английский стихотворения Александра Пержинского «Была долгая темная томная ночь…»

 

Оригинал

 

*  *  *

 

     Была долгая темная томная ночь

     И поезд летел и гудел наперед.

     Мы мчимся к тебе вперед напролет —

     Домой, и это было по весне.

 

     На заре ли по заре немного встало солнце из-за ели,

     Мне пела песню о жизненном тепле

     Птичка-синичка.

     И где-то лежал на траве талый снег.

     Это было в двадцатых числах апреля.

 

     Я приехал домой на немного.

     Всего-то на пару деньков,

     Имея в руках совсем-то немного

     Деньжонок, да сумку-сумище

     И визу туда, куда мечтал улететь.

 

     Я долго не спал,

     И мучениям моим скоро наступит конец,

     Так долго мучился и страдал,

     Этого никто не поймет.

     Да лишь только тот потом осознает,

     На себе испытав,

     Что быть эмигрантом поневоле — это воля,

     Которая ведет к свободе.

 

     Я устал ото лжи и ненависти без жалости,

     Дайте мне …

     Такси вызвав на зорюшке-заре,

     Шофер подъехав, закинул жалкие сумчишки,

     Спросил меня почти как в том кино:

     — Куда поедем?

     А я ему тихо в ответ:

     — В аэропорт.

    

     И едем мы вдвоем как в сказке

     По ночному-утреннему таллиннскому рассвету,

     Где машин-то всего лишь ничего,

     Да и людишки спят-похрапывают,

     И им невдомек, что прощаюсь с родною землей.

 

     И вот тихо капают слезы,

     И ком жалости и боли подкрадывается к горлу — выходу моему.

     Мы подъезжам. Самолеты виднеются вдали

     Блестящие, серебристые блестят.

     Аэропорт.

 

     Он помог мне, сделал фотку на прощание,

     Спросив мен: — Куда летишь, парнишка?

     А я ему: — В Ванкувере, Канада.

     Там дом меня зовет и ждет!

 

     Парнишка на вид и все же молодой человек

     Двадцати пяти лет от роду,

     А уже эмигрант.

 

     И слезы брызнули сильно в последний разок,

     Но никто не видел, как он стоял в уголку

     И слезы горькой правды падали на асфальт.

 

     Время пришло, сдаю свою большую спортивную сумку (Асикс),

     И милая девушка в стеклянной будке таможни:

     — Ваш паспорт и билет.

 

     Да простит меня господь,

     Боже, как устал от них ото всех!

     Иду и еле влеку свое усталое тело

     Как не свое,

     К своему первому аэроплану-самолету

     MD10Т авиакомпании SAS.

 

     Простите меня, дорогие,

     Но жить так больше не могу, не хочу.

     Прощайте. Не хороните живого,

     Как это было со мною когда-то тогда-то.

 

     Я уезжал-улетал туда вникуда.

     Что я знал еще тогда накануне?

     Быть может, вернусь, — говорила душа,

     Но разум сказал мне: — Прости,

     Ты улетаешь туда навсегда!

 

Александр Пержинский, Ванкувер, суббота, 5 сентября 1998 года, Оук и 8 авеню. 23:56:24.

 

Translation into English

 

*  *  *

 

It was long, dark and languorous night.

The noisy train was flying ahead.

We are rumbling to you without a break

Toward home. And this was in spring.

 

At dawn, at first break of day

The sun slightly rose from behind a fir tree.

The tit birdy sang me about the sincere affection.

Somewhere on the grass still lay melted snow.

It was around the 20th of April.

 

I came back home,

For a few days or less,

Having on hand just a little of money,

A carrier bag-the-sack,

And a visa to the land I was dreaming to reach.

 

I had no sleep

But all my tortures will soon come to an end.

So long had I suffered, hard hit by them.

No one can understand,

Nor likely ever realize

Without testing on oneself

That being an immigrant

Unwillingly — it’s will

Which leads to freedom.

 

I got tired of falsehood and hatred without compassion,

Just give me….

I ordered a taxi at the crack of dawn.

The cabman pulled up, took my shabby sacks,

And asked, as almost in that film,

— Where you want me to drive?

And my quiet reply,

— To the airport.

 

And we go together as in fairy tale

From night to morning or Tallinn’s dawn,

Having only a few cars around,

And all simple people sleep and slightly snore.

They would never guess that I part with my native land.

 

My tears dripping,

They cause the lump to stick in my throat — my exit.

We are arriving. Airplanes are visible from afar.

Sparkling, they shine with silver.

Airport.

 

He helped me, made a photo on leaving,

Asking me, — Where you fly, lad?

And I replied, — Vancouver, Canada.

There my home calls and awaits me.

 

So simple lad, but anyways — young man —

Twenty-five years from birth

Is already an immigrant.

 

And tears heavily sprinkled last time,

But no one saw as he stood in the corner,

And tears of bitter truth dripped on asphalt.

 

Time has come, I surrender my big carrier bag,