Волк на заставе


Ингур, как и обещал, сделал для волчонка будку, откуда-то приволок тяжелую цепь и два прочных железных кола. Эти колья он глубоко вбил кувалдой в землю, а между ними натянул толстую катанку. На катанку надел кольцо, собственноручно выкованное, к которому прикрепил цепь с ошейником на конце. Чтобы волчонок мог бегать от колышка до колышка, если цепь не была закреплена специальной защелкой возле будки. Если уж Ингур брался за какое дело, то исполнял его, что называется, на совесть. Но если какое поручение он считал пустым, ненужным, то никакая сила не могла заставить Ингура выполнить его. Ни прямой приказ начальства, ни даже угроза расстрела. Таков был старый тунгус.

К весне, когда волчонок подрос, старик посадил его на цепь. Волчонок скулил, выл, рвался, но постепенно смирился со своей новой – цепной жизнью. В основном он спал в будке, а когда слышал, как Ингур или Прохоров брал его миску для еды, стремглав выскакивал, весело скулил, прыгал и вилял хвостом. Совсем как домашний кобель. Но когда он начинал есть, его веселость как рукой снимало. И стоило кому-либо хоть едва заметно к нему приблизиться, волчонок с диким рычанием кидался в его сторону. И только прочная цепь не давала ему расправиться с тем, кто, как представлялось волчонку, пытался посягнуть на его еду.

Настоящей клички для волчонка так и не придумали. По примеру Прохорова его звали “Волчок” или “Волчик”. Никакие другие клички так и не прижились.

Признавал Волчок только Прохорова да Ингура. Других к себе не подпускал и близко. Стоило кому-то постороннему подойти к заставе, как Волчок мгновенно выскакивал из будки и, рыча, бросался на чужака, издавая звуки, чем-то отдаленно похожие на лай. Но назвать это лаем можно было только условно.

Кур, гусей и уток Волчок прогонял, не давая приблизиться. А какую-либо уж очень осмелевшую птицу он отпугивал рычанием и рывком в ее сторону. Свиньи, козы и овцы ходили мимо него без всякой опаски. А он лежал, положив голову на передние лапы, и возбужденным взглядом сопровождал каждое их движение. Только лошади в его присутствии фыркали, отчаянно храпели и шарахались. Конюшня и площадка для выезда лошадей располагались довольно далеко от территории, по которой разгуливал Волчок. Поэтому там кони вели себя относительно спокойно.

К поздней осени Волчок подрос основательно. Почти как взрослый волк выглядел. Вид у него, конечно, был холеный. Откормленный, широкогрудый с белоснежными клыками. Красавец, да и только! А по ночам глаза его сверкали из-за будки желтым блеском, как у матерого лесного зверя.

* * *

Дело шло к зиме. Лиственные деревья сбросили свой пышный осенний наряд, а лиственницы – хвою. И только ели, сосны, да кедрачи продолжали зеленеть среди угрюмых скал. Застава жила своей обычной повседневной жизнью. Наряды, сменяя друг друга, выходили на охрану Государственной границы, трещали телефоны, сыпались один за другим приказы и распоряжения. Нарушителей не было. Да и кому в голову придет соваться на нашу территорию в этих местах? Бред, да и только! Но служба есть служба. И весь личный состав заставы исполнял ее с честью. Проверки были редки. Но однажды с такой проверкой на заставу пожаловал со своей свитой в соответствии с приказом командующего округом сам полковник Стасов по кличке “Фотограф”. Это потому, что он после проверок часто кого-нибудь снимал.

Жизнь на заставе, что называется, кипела. Бойцы рубили дрова, топили печки, убирали территорию. Старый Ингур чинил замок от складского помещения, а Волчок дремал возле будки. Вдруг он поднял голову и навострил уши.

Гляди-ка, учуял чего-то, – обратил внимание Кухтин.

Зайцы поблизости шастают, вот и учуял, – отозвался новопризванный Мишаков.

И каждый снова занялся своим делом. Вскоре все отчетливо услышали конский топот.

Скачет кто-то! – Кухтин побежал в командирскую докладывать начальству.

Командиры переполошились. Никак проверка какая-то! Правда, никаких сообщений через средства связи не поступало. Тем хуже, такая проверка ничего хорошего не сулила.

Все по местам! – скомандовал Диденко.

Срочно всем привести себя в порядок и убрать, что успеете!

Диденко и Крамарук напряженно ждали непрошеных визитеров, стоя у окна командирской. Вся застава замерла в напряжении. Только Ингур, как ни в чем не бывало, продолжал, стоя на коленях, привинчивать к двери замок. Он мурлыкал на своем родном языке какую-то песенку, время от времени попыхивая трубкой, так как до высокого начальства ему не было никакого дела.

Полковник Стасов и вся его свита резко осадили коней у ворот и спешились. Бойцы подхватили лошадей под уздцы, а полковник вошел в ворота, которые перед ним услужливо распахнул боец из его свиты. Навстречу ему тут же выскочили Диденко и Крамарук.

Товарищ полковник, – бойко докладывал Диденко, – застава номер…

И тут, не дав ему закончить доклада, из-за будки выскочил Волчок и с яростным рыком кинулся на Стасова. Стасов рефлекторно отпрянул, споткнулся на ровном месте и на глазах у своей свиты и всей заставы грохнулся на землю. Диденко успел стать между ним и Волчком. А Ингур, несмотря на свой преклонный возраст, – схватить цепь и сдержать разъяренного волка.

Скоропалительно готовясь к неожиданной встрече, все забыли о волке и не зафиксировали цепь на защелку. Ингур сделал это только сейчас и с невозмутимым видом стоял, посасывая свою замусоленную трубку.