Шлюз I


Освободив шкаф, я тщательно протер его влажной тряпкой, и он засверкал, как новый. Его внешняя поверхность, отделанная под орех, несмотря на весьма почтенный возраст, не утратила глянца. Боковые стенки, окрашенные с внутренней стороны в темно-коричневый цвет, были матовыми и чуть шероховатыми. Задняя же была немного светлее боковых и на ощупь казалась мелкопористой, словно состояла из мельчайших кристалликов, спрессованных в единый лист. Взяв с верстака острый как бритва нож, я попытался царапнуть ее поверхность, но лезвие беспомощно скользнуло по ней, не оставив ни малейшего следа. Я царапнул с заметным усилием – эффект тот же. Точнее, никакого эффекта. Интересно, ? подумал я, ? из какого материала она изготовлена? Смахивает на какую-то синтетику. Но этому шкафу, судя по его внешнему виду, не менее восьмидесяти лет, а то и более ста. Так откуда изготовившие его мастера взяли такой материал в те времена? Странно, ей-Богу.

Постояв несколько минут в раздумье, я закрыл шкаф и продолжил уборку. Разложил по ящикам свои нехитрые столярные и слесарные инструменты, подмел пол, вынес ворох мусора, и мысли о заинтересовавшем меня материале на некоторое время отошли на задний план. Но когда я спустился в подвал по окончании уборки, они вновь возвратились ко мне и стали навязчивыми. Из чего все-таки эта стенка сделана? Я вооружился очками и мощной лупой, отворил во всю ширь дверцу шкафа, снял с верстака галогеновую лампу с широким рефлектором и осветил стенку, возбудившую мое любопытство. Внимательно присмотревшись, я с удивлением отметил, что в лучах света лампы она едва заметно играет мириадами мельчайших радужных блесток, будто осыпанная алмазной или слюдяной пылью. Мне даже показалось, что эти блестки не просто отражают и преломляют свет, а еще и сами по себе то вспыхивают, то гаснут, причудливо меняя цвета. Я отошел от шкафа и снова внимательно осмотрел его с внешней стороны. Ничего особенного – старомодный платяной шкаф, какими и до сих пор еще пользуются некоторые старики, не имеющие возможности купить взамен что-то более модерновое. Только и годится, что для сараев да подвалов, чтобы хранить в нем всякое старье. Правда, в наше время стало модно реставрировать подобную мебель, ставить на видное место и именовать иностранным словом “антиквариат”. Сейчас модно щеголять этакими мудреными словечками. Антиквариат, электорат, маркетинг, менеджмент, саммит, блокбастер, хит, эксклюзив, акаунт, джек-пот, рейнджер, тинэйджер, байкер, дайвер, киллер… и прочая, и прочая, и прочая… Господи милосердный! Рехнуться можно! Специальный словарь нужен, чтобы понимать наши современные газеты, журналы, телевидение и радио. Масс-медиа, как сейчас принято говорить. Наши дикторы сыплют вовсю иностранными словами, а вот в родном языке числительных, например, часто совершенно не знают. Говорят: “в двух тысяч третьем году…” вместо “в две тысячи третьем…” или, скажем, “с двухсот десятью пассажирами на борту” вместо “с двумястами десятью…” и тому подобное.

Но все же в этой старой коробке (я имею в виду бабушкин шкаф) было нечто необычное, вызывающее у меня любопытство и будоражащее воображение. А воображения у меня – пруд пруди, хоть я далеко уже не юноша – пять лет, как пенсию оформил. Я погладил рукой искристую поверхность, и на мгновение мне показалось, что от нее исходит слабое, едва ощутимое тепло. Я приложил к ней ладонь и сделал несколько круговых движений. У меня было такое ощущение, будто я касаюсь поверхности жидкокристаллического компьютерного монитора.

И тут заиграло то самое мое воображение. Как в детстве. Я всегда любил воображать себя в ином мире. Опрокину бывало табуретку, сяду внутрь, держусь за кончики ножек и воображаю, будто, как в кино, мчусь на торпедном катере, атакую вражеские корабли и топлю их один за другим. При этом представляю себе бушующее море, швыряющее, словно щепку, мой катер, а прямо по курсу ? качающийся на волнах вражеский корабль с моряками на борту. Словно вживую я видел палящие по мне орудия, строчащие пулеметы, рвущиеся рядом снаряды, слышал свист пуль и звуки разрывов снарядов. Все детали морского боя представлял я себе так ясно, что порой у меня даже признаки морской болезни появлялись. До сей поры помню все это вплоть до мельчайших подробностей. А когда я был студентом, то нередко забывал, что сижу в учебной лаборатории, и представлял, будто передо мной пульт управления машиной времени или, скажем, аппаратура связи с космическим кораблем, который несется с субсветовой скоростью где-то на расстоянии многих парсек от Земли. А я посылаю капитану запросы, передаю указания центра управления полетом и приветы космонавтам от родных и близких…

Помню, как однажды я замечтался, будучи от роду лет пяти или, может, шести. Мы с бабушкой возвращались тогда с базара. Она шла, неся в одной руке тяжелую сумку с покупками, а другой удерживая меня. Я же при этом представил себе вернувшегося с фронта отца, которого никогда в жизни не видел. Разве что на фотографиях, хранящихся в бабушкиных и маминых альбомах. Вообразил, будто отец распаковывает чемоданы и достает подарки всем по очереди: мне, маме и, конечно же, бабушке. Он весело смеется, берет меня на руки, подкидывает до потолка и ловит у самого пола. Я чувствую себя необыкновенно счастливым, хохочу и визжу от радости. Так делал отец Юрки Нестерова из соседнего дома. Глядя на эти сцены, я умирал от зависти. Ведь со мной так не играл никто… Я был уверен, что когда вживую увижу отца, вернувшегося с фронта, счастливее меня не будет никого в мире.

Ты что, снова мечтаешь? – вернул меня к действительности мягкий голос бабушки.

Нет, бабушка. Я думаю.

Она беззвучно засмеялась.

О чем, деточка моя?

Как папа к нам с войны приехал, подарки привез, играет со мной… – начал было я взахлеб рассказывать о своих грезах.

Она, как всегда, прервала меня на самом интересном. Отец, подарки и моя беспечная радость внезапно исчезли. Я снова ощутил себя идущим с базара и в смущении надул губки. Бабушка остановилась и тихо смахнула со щеки невольно накатившуюся слезу.