Собеседование


Ну – вы незабываемы! Чего это вы решили к нам наведаться?

Да вот, слышал, что есть возможность возвратиться в альма-матер.

Очень приятно. Только немного подождите. Сейчас Валентин Аркадьевич придет. Он ждет вас и надеется, что вы согласитесь у нас работать.

Даже так?

Да, он помнит вашу работу на полигоне и чувствует себя перед вами немного виноватым. Так что надейтесь, но сами ему об этом не напоминайте. Он этого не любит. Что вас побудило вознамериться вернуться в родной вуз?

Многое. Авиационный – не мой институт. Там сейчас такое творится! Сплошь демобилизованные полковники у власти. Все свои военные порядки наводят, поучают. А сами в высшей степени безграмотны! Вы себе не представляете!

Представляю! Еще как представляю! Это мне говорили. Время такое. Турнули их из военных вузов – там они все окончательно разложили. Их начальство ведет политику оздоровления высшего военного образования. А наших, гражданских преподавателей я имею в виду, призывают служить в военные училища и академии. Лучших, конечно! Так эти полезли в гражданские вузы. Хотят, чтобы здесь все стало так, как было у них. Тут столько новых факультетов организуется, а у них все атрибуты налицо: степени, звания, публикации, стаж и прочее. В нашей альма-матер их тоже хватает. В учебной части засели и на некоторых кафедрах. Наш факультет пока сопротивляется. Но вы можете не тревожиться – на нашу кафедру шеф их не допустит. Он их терпеть не может. Кстати, вон он идет.

После короткой паузы она добавила почти шепотом:

На ассистента не соглашайтесь. Только на старшего, понятно?

Ампиров вошел в коридор в сопровождении Коротченко. На вид ему было лет сорок пять, не больше. Заметно располневший за последние несколько лет, он производил впечатление заведующего парикмахерской, баней или вокзальной столовой. Костюм на нем был, как и ранее, помят, брюки вытянуты на коленях, рубашка не первой свежести с расстегнутым воротником и без галстука.

Валя, займитесь этим прямо сейчас. На «потом» не откладывайте ни в коем случае. Завтра шестичасовой электричкой на полигон. А то Дащук и Кондаков свои блоки настроили, а без вашей части их, разумеется, не состыкуют. О занятиях не беспокойтесь. Я сам позабочусь. Вот и Элла. Ее и попросим. Элла, найдите Валентину замену на недельку. Срочно нужно.

Хорошо, Валентин Аркадьевич. Вот – знакомьтесь. Бывший наш студент, а теперь ассистент авиационного института Гена Очерет.

Да мы успели познакомиться несколько лет назад при не весьма лестных для нас обстоятельствах. К сожалению. Здравствуйте, Геннадий… Как, простите, ваше отчество?

Алексеевич. Для вас – просто Гена.

Спасибо, Гена. Вы немного тут поговорите с Эллой и Валентином, а я минут пять по телефону кое-что улажу. Идет?

Хорошо, Валентин Аркадьевич.

Ампиров вошел в кабинет, а мы с Шориной и Коротченко отошли чуть подальше, чтобы не слушать, о чем он будет говорить по телефону.

Здравствуй, Валя, – поздоровался я, наконец, с Коротченко.

Здоров, Гена. Рад тебя видеть у родных пенатов.

Ты знаешь, увидел Элеонору Спиридоновну, тебя, Балабина и опять почувствовал себя студентом. Как будто никогда и не был преподавателем.

Ничего, скоро почувствуешь себя преподавателем и у нас. Вот поработаешь чуточку, сразу войдешь в роль, – шутила Шорина, бесцеремонно переходя на «ты».

Привыкнешь, Гена. В науку войдешь, с нами в Африку поедешь, – приветливо улыбаясь, добавил Коротченко.

Насколько я понял, Валя, Африка – это пока еще только слова.

Нет, этим летом мы едем в Африку. Совершенно точно.

В это время открылась дверь кабинета Ампирова, и он любезно пригласил меня войти.

Валя, – обратился он к Кортченко, – помните, завтра первой электричкой. Приедете – немедленно позвоните мне оттуда. Расскажете как добрались и какова там обстановка на самом деле. Все. Садитесь, Гена.

Я сел и окинул взглядом ампировский кабинет. На стенах висели учебные плакаты, какие-то политические призывы и большие электронные часы. На полу стояли катушки с обмоточным и монтажным проводом, лежали бухты кабелей, стояла почти полная двадцатилитровая бутыль, на которой синим была написана химическая формула этилового спирта, а ниже – слово «Этанол». Один на другом стояли какие-то ящики, на них небрежно лежали листы новенького ватмана, рулоны кальки и пакеты копировальной бумаги. Здесь же стояли коробки с высокочастотными лампами, разъемами и прочей дефицитной радиотехнической дребеденью.

Вы простите, у меня редкий беспорядок. Приходится все дефициты хранить у себя. Иначе разворуют ведь! Вы же радиоинженер и хорошо знаете.

Я понимающе кивнул. Зазвонил телефон.

Слушаю – Ампиров!… Что? Техосмотр?… Никаких техосмотров! Это машина для внутриполигонных перевозок! Слышали? А что касается ее технического состояния, то за этим смотрит Кошевой. Об этом все! Скажите лучше, как там МАРС?… Работает?… Сегодня ночью излучать будут?… Дай-то Бог! Что еще у вас ко мне? Все? До свидания!

Положив трубку, он улыбнулся и резко сменил раздраженный деловой тон на исключительно любезный и доброжелательный:

Геннадий Алексеевич, почему вы вознамерились поменять работу?

В авиационном ужасный беспорядок, Валентин Аркадьевич. Кто что хочет, тот то и делает…

А вы думаете здесь иначе? Страшный бардак! – сказал Ампиров с акцентом на последнем предложении.