Птичка


Да нет же, нет! Все у тебя будет в порядке, сам увидишь. Вернется к тебе твоя Милочка, и друзья тоже. Еще сегодня вернется.

Нет, она не тот человек! После моего предательства она ни за что не вернется! Гордая она.

Лариса едва заметно улыбнулась.

Разве я тебе лгала когда-либо? Едва мы уедем, не пройдет и часа, как она тебе позвонит. И останется здесь навсегда.

Она нежно поцеловала меня в губы и пошла к вешалке. Как по команде из комнаты вышли дети и стали одеваться вместе с нею. Одевшись, все четверо стояли молча и грустно улыбались.

Вы хоть иногда заходить ко мне будете?

Лариса отрицательно покачала головой.

Ну, хотя бы звонить?

Нет, милый, это исключено. Просто невозможно ? вот и все.

Почему? Ведь это же мои дети! А ты – их мать! Почему вы от меня отказываетесь?

Ты не поймешь, родной мой. Ладно, спасибо тебе за все. Ты был очень хорошим и отцом, и мужем. Поцелуй нас по очереди.

Я поцеловал, и они меня тоже.

Вот, возьми.

Она протянула мне ключ.

Там, в твоем кабинете, за картиной откроешь им дверцу. Это вам с Милочкой на жизнь. Думаю, что достаточно. Ну, прощай.

Они молча направились к выходу.

А вещи? Почему вы не собрали вещи?

Наши вещи уже там, в машине.

Лариса открыла наружную дверь, и в прихожую ворвался морозный воздух. Они гуськом пошли к калитке, за которой их, как я понял, поджидал белый микроавтобус марки “Мерседес”. Я пошел вслед за ними, но Лариса закрыла передо мной калитку.

Иди в дом, Костя. Простудишься.

Дети дружно вошли в машину, и только Лариса на секунду оглянулась и помахала мне рукой на прощанье. Потом дверца захлопнулась, мягко зашумел мотор, и микроавтобус плавно двинулся вперед, набрал скорость и постепенно растворился в снежной пыли.

Я почувствовал, что изрядно продрог и вошел в дом, вертя в руках врученный мне ключ. Тут же я нашел у себя в кабинете замаскированную за картиной дверцу, вставил ключ и дважды повернул. Новенький замок глухо щелкнул, и дверца легко подалась. За нею я увидел полки, с плотно уложенными пачками долларовых купюр. Вот это да! Сколько здесь? Миллион? Два? Да не все ль равно? На жизнь, как сказала Лариса, хватит. Я толкнул дверцу, и она мягко защелкнулась. Стоя с ключом в руках, я размышлял о случившемся, но разобраться в этой всей кутерьме было свыше моих возможностей.

Мое внимание привлекла вырезка из газеты, лежащая на письменном столе, оставленная, вероятнее всего, Ларисой. Там желтым маркером был выделен фрагмент текста: “Оно восстановит справедливость на Земле, и умы тех, кто будет жить в конце Кали-Юги, пробудятся и станут также прозрачны, как хрусталь. Люди, которые будут так преображены… явятся семенами человеческих существ и дадут рождение расе, которая будет следовать законам Века Крита (века чистоты)”. Я не знал ни что такое Кали-Юга, ни что такое Век Крита, и думал, что бы это могло означать?

Мои размышления прервал мелодичный сигнал телефонного аппарата.

Алло!

В трубке ни звука.

Алло! Слушаю вас! Говорите!

Костя, – послышался робкий голос Милочки, – как поживаете? Я тут неподалеку у приятелей. Можно зайти посмотреть, как вы устроились? Или уже поздно?

Милочка! Ты что, уже на “вы” со мной?

Нет, но ты же не один.

Езжай скорее, я один и жду тебя. Столярная, двадцать семь. Я встречу тебя у калитки.

Я знаю. Буду через десять-пятнадцать минут! Такси уже ждет у порога! До встречи!

Харьков, Украина
13.09.1999.