Красный рыцарь


Да что за чертовщина! Чего это вдруг я должен его бояться? Этот ненормальный, видимо, ухажер одной из сестёр, и они решили меня разыграть, чтобы потом насмехаться в кругу друзей. Нет! Я никому не позволю над собой потешаться!” И он решительно двинулся на незнакомца. Тот снова встал и взял наизготовку щит и копьё. Санька спокойно остановился, энергично раскурил почти потухшую папиросу и, пользуясь тем, что рыцарь тоже замер, как изваяние, стал продумывать план действий. “Копьё у него тяжелое. Кажется, для конного боя. И держит он его подмышкой. Ударить им меня он, пожалуй, не сможет – это уж точно. Я буду медленно к нему приближаться, чтобы в случае чего отскочить в сторону. Если же мне удастся подойти так близко, что конец копья окажется за моей спиной, я ухвачусь за него, а потом пусть попробует со мной совладать. Я дома, чуть что – и за ружьём в спальню недалеко”.

Решив, что всё продумано, Санька спокойно пошёл вперёд, а рыцарь – навстречу. Шаг – и остриё копья уже позади, за санькиной спиной. Занести его для удара этот проклятый рыцарь уже не сможет.

Но рыцарь, который оказался настолько высокого роста, что Санька, тоже считавшийся высоким парнем, едва достигал его плеча, неожиданно резко повернулся влево, слегка приподняв копьё, так что древком угодил Саньке по щеке. Удар был так силён, что Санька мигом оказался на полу. Чтобы встать на ноги, он перевернулся на живот, приподнял голову и увидел своё отражение в трюмо, стоявшем в углу залы. Удар был почти нокаутирующим, но Санька чётко видел в зеркале действия рыцаря. Тот решительно подошёл к поверженному противнику и, наступив ногой ему на поясницу, прижал к ковру. Не имея возможности подняться, Санька видел, как рыцарь занёс над ним копьё и резко опустил его. Санька ощутил ужасную боль в шее, сопровождаемую хрустом вонзаемого наконечника, дико вскрикнул и потерял сознание.

Очнувшись, он увидел склонившихся над ним отца и старшую сестру ? Калину. Дуняша уже успела залить водой из графина дыру от папиросы, прогоревшую в ковре. Родные ничего не могли понять, откуда этот громадный кровоподтёк на Санькиной скуле, почему он лежит на полу мертвенно бледный, почему не может ничего связно рассказать.

Отец тут же послал дочь Маришу за доктором, Дуняше велел принести из спальни подушку и одеяло, а Калина выбежала привязать трёх цепных псов, которых ночью для охраны дома спускали с цепи.

Пришёл заспанный доктор. Наклонившись над больным, дал ему что-то понюхать. Санька понемногу стал приходить в себя.

Его поймали? Где он? – спросил Санька слабым хрипловатым голосом.

Кто? Кто, Саня? – недоумевал отец.

Как кто? Этот… Красный Рыцарь.

Какой ещё такой рыцарь?

Который меня ударил, ? Санька указал на щеку.

Но доктор сказал, что это от удара об пол при падении, когда больной потерял сознание. Санька уже пришёл в себя настолько, что смог осмысленно рассказать о происшедшем. Оказалось, что музыку слышали почти все домочадцы, но они не сомневались, что это играл Санька. Доктор весь рассказ счёл бредом, правда, осматривая место, куда рыцарь ударил Саньку копьём, обнаружил едва заметное красное пятнышко. Посоветовал пригласить на консультацию знакомого психиатра.

Но психиатр не обнаружил у него каких-либо симптомов психического заболевания, признал Саньку вменяемым, а всё произошедшее счёл галлюцинацией ? следствием переутомления и систематического недосыпания.

Набожный отец пригласил к сыну соседского священника, которому было за восемьдесят. Службу в храме он уже оставил, но в Безруковской семье по-прежнему оставался непререкаемым авторитетом. Побеседовав с Саней, священник сказал отцу: “Видать, плохи дела твоего Александра, Яков. Похоже, Господь предупредил его и вас всех заодно. Посланец смерти это был, мне кажется. С одним святым нечто похожее было”.

Санька ко всему этому отнёсся как к кошмарному сну, а отец пожертвовал сто целковых на нужды храма в надежде отвести беду от сына.

Закончился Великий пост. Отпраздновали Пасху. В потоке текущих дел стали всё реже вспоминать историю с Красным Рыцарем. Жизнь пошла дальше своим чередом. Как-то Санька сходил с друзьями в городскую баню. После баньки побаловались холодным пивком. Домой ехал на извозчике “с ветерком”, а погода была весьма прохладная.

Утром, умываясь, Санька почувствовал слабую боль в том месте, куда его ударил копьём “ночной гость”, но не придал этому значения. На протяжении дня боль нет-нет, да и давала о себе знать. К вечеру она усилилась. По настоянию отца вызвали доктора. Доктор не увидел ничего угрожающего: “Здесь небольшой гнойничок. Я пропишу мазь, и через три дня всё будет в порядке”.

Но доктор ошибся. На другой день припухлость, боль и краснота заметно усилились. Санька уже не мог двинуть головой. Опять пригласили доктора. В этот раз он был куда менее оптимистичен.

Карбункул, – сказал врач, – это хуже, чем можно было ожидать.

Доктор прислал фельдшера и сестру милосердия. Три дня они хлопотали, исполняя предписания доктора, но Саньке становилось всё хуже и хуже. Он лежал с высокой температурой на животе, время от времени тяжело постанывая. И тогда доктор сказал, что Санькины дела совсем плохи и что на всё воля Божья.

Отец пригласил священника. Санька, в недавнем прошлом воинствующий атеист, не противился, исповедался и причастился. Состояние его ухудшалось с каждым часом, и на другой день, к вечеру Санька умер.

 

Харьков, Украина,
1997 г.